Неточные совпадения
Климу больше нравилась та скука, которую он испытывал у Маргариты. Эта скука не тяготила его, а успокаивала, притупляя мысли, делая ненужными всякие выдумки. Он отдыхал у швейки от
необходимости держаться,
как солдат на параде. Маргарита вызывала в нем своеобразный интерес простотою ее чувств и мыслей. Иногда, должно быть, подозревая, что ему скучно, она пела маленьким, мяукающим голосом неслыханные песни...
Но,
как всегда, и в этот раз Варавка незаметно привел его к
необходимости сказать, что Лидия слишком часто встречается с Макаровым и что отношения их очень похожи на роман.
«Народ», — думал он, внутренне усмехаясь, слушая,
как память подсказывает ему жаркие речи о любви к народу, о
необходимости работать для просвещения его.
—
Как по́шло, — повторял он, смутно чувствуя
необходимость убедить себя в том, что это благополучие именно по́шло и только по́шло.
Слушая,
как в редакции говорят о
необходимости политических реформ, разбирают достоинства европейских конституций, утверждают и оспаривают возникновение в России социалистической крестьянской республики, Самгин думал, что эти беседы, всегда горячие, иногда озлобленные, — словесная игра, которой развлекаются скучающие, или ремесло профессионалов, которые зарабатывают хлеб свой тем, что «будят политическое и национальное самосознание общества».
— Весьма любопытно, тетя Лиза, наблюдать, с
какой жадностью и ловкостью человеки хватаются за историческую
необходимость. С этой стороны марксизм для многих чрезвычайно приятен. Дескать — эволюция, детерминизм, личность — бессильна. И — оставьте нас в покое.
— Пригласил вас, чтоб лично вручить бумаги ваши, — он постучал тупым пальцем по стопке бумаг, но не подвинул ее Самгину, продолжая все так же: — Кое-что прочитал и без комплиментов скажу — оч-чень интересно! Зрелые мысли, например: о
необходимости консерватизма в литературе. Действительно, батенька, черт знает
как начали писать; смеялся я, читая отмеченные вами примерчики: «В небеса запустил ананасом, поет басом» — каково?
— Ну, да! А — что же? А чем иным,
как не идеализмом очеловечите вы зоологические инстинкты? Вот вы углубляетесь в экономику, отвергаете
необходимость политической борьбы, и народ не пойдет за вами, за вульгарным вашим материализмом, потому что он чувствует ценность политической свободы и потому что он хочет иметь своих вождей, родных ему и по плоти и по духу, а вы — чужие!
Самгин, снимая и надевая очки, оглядывался, хотелось увидеть пароход, судно рыбаков, лодку или хотя бы птицу, вообще что-нибудь от земли. Но был только совершенно гладкий, серебристо-зеленый круг — дно воздушного мешка; по бортам темной шкуны сверкала светлая полоса, и над этой огромной плоскостью — небо, не так глубоко вогнутое,
как над землею, и скудное звездами. Самгин ощутил
необходимость заговорить, заполнить словами пустоту, развернувшуюся вокруг него и в нем.
Суслов подробно, с не крикливой, но упрекающей горячностью рассказывал о страданиях революционной интеллигенции в тюрьмах, ссылке, на каторге, знал он все это прекрасно; говорил он о
необходимости борьбы, самопожертвования и всегда говорил склонив голову к правому плечу,
как будто за плечом его стоял кто-то невидимый и не спеша подсказывал ему суровые слова.
— Наши сведения — полнейшее ничтожество, шарлатан! Но — ведь это еще хуже, если ничтожество, ху-же! Ничтожество — и водит за нос департамент полиции, градоначальника, десятки тысяч рабочих и — вас, и вас тоже! — горячо прошипел он, ткнув пальцем в сторону Самгина, и снова бросил руки на стол,
как бы чувствуя
необходимость держаться за что-нибудь. — Невероятно! Не верю-с! Не могу допустить! — шептал он, и его подбрасывало на стуле.
«Наша баррикада», — соображал Самгин, входя в дом через кухню. Анфимьевна — типичный идеальный «человек для других», которым он восхищался, — тоже помогает строить баррикаду из вещей, отработавших, так же,
как она, свой век, — в этом Самгин не мог не почувствовать что-то очень трогательное, немножко смешное и
как бы примирявшее с
необходимостью баррикады, — примирявшее, может быть, только потому, что он очень устал. Но, раздеваясь, подумал...
«Мы — искренние демократы, это доказано нашей долголетней, неутомимой борьбой против абсолютизма, доказано культурной работой нашей. Мы — против замаскированной проповеди анархии, против безумия «прыжков из царства
необходимости в царство свободы», мы — за культурную эволюцию! И
как можно, не впадая в непримиримое противоречие, отрицать свободу воли и в то же время учить темных людей — прыгайте!»
«Ты мог бы не делать таких глупостей,
как эта поездка сюда. Ты исполняешь поручение группы людей, которые мечтают о социальной революции. Тебе вообще никаких революций не нужно, и ты не веришь в
необходимость революции социальной. Что может быть нелепее, смешнее атеиста, который ходит в церковь и причащается?»
— Это личный вопрос тысяч, — добавил он, дергая правым плечом, а затем вскочил и, опираясь обеими руками на стол, наклонясь к Самгину, стал говорить вполголоса,
как бы сообщая тайну: — Тысячи интеллигентов схвачены за горло
необходимостью быстро решить именно это: с хозяевами или с рабочими?
Крепко зажмурив глаза, он захохотал. Его смех показался Самгину искусственным и —
как будто — пьяным. Самгина тяготила
необходимость отвечать, а ответы требовали осторожности, обдуманности.
Беседа тянулась медленно, неохотно, люди
как будто осторожничали, сдерживались, может быть, они устали от
необходимости повторять друг пред другом одни и те же мысли. Большинство людей притворялось, что они заинтересованы речами знаменитого литератора, который, утверждая правильность и глубину своей мысли, цитировал фразы из своих книг, причем выбирал цитаты всегда неудачно. Серенькая старушка вполголоса рассказывала высокой толстой женщине в пенсне с волосами, начесанными на уши...
Неточные совпадения
— Я думала, что вы танцуете только по
необходимости,
как прошлый раз, — сказала она, очень мило улыбаясь…
Как бы с усилием начал он, почти бессознательно, по какой-то внутренней
необходимости, всматриваться во все встречавшиеся предметы,
как будто ища усиленно развлечения, но это плохо удавалось ему, и он поминутно впадал в задумчивость.
Раскольников не мог не засмеяться. Но в ту же минуту странными показались ему его собственное одушевление и охота, с которыми он проговорил последнее объяснение, тогда
как весь предыдущий разговор он поддерживал с угрюмым отвращением, видимо из целей, по
необходимости.
Теперь уже я думаю иначе. А что будет, когда я привяжусь к ней, когда видеться — сделается не роскошью жизни, а
необходимостью, когда любовь вопьется в сердце (недаром я чувствую там отверделость)?
Как оторваться тогда? Переживешь ли эту боль? Худо будет мне. Я и теперь без ужаса не могу подумать об этом. Если б вы были опытнее, старше, тогда бы я благословил свое счастье и подал вам руку навсегда. А то…
Лежанье у Ильи Ильича не было ни
необходимостью,
как у больного или
как у человека, который хочет спать, ни случайностью,
как у того, кто устал, ни наслаждением,
как у лентяя: это было его нормальным состоянием.