Неточные совпадения
Макаров
имел вид человека только что проснувшегося, рассеянная улыбка подергивала его красиво очерченные губы, он, по обыкновению, непрерывно курил, папироса дымилась в углу рта, и дым ее заставлял Макарова прищуривать левый
глаз.
Лютов, в измятом костюме, усеянном рыжими иглами хвои,
имел вид человека, только что — очнувшегося после сильного кутежа. Лицо у него пожелтело, белки полуумных
глаз налиты кровью; он, ухмыляясь, говорил невесте, тихо и сипло...
В пестрой ситцевой рубахе, в измятом, выцветшем пиджаке, в ботинках, очень похожих на башмаки деревенской бабы, он
имел вид небогатого лавочника. Волосы подстрижены в скобку, по-мужицки; широкое, обветренное лицо с облупившимся носом густо заросло темной бородою, в
глазах светилось нечто хмельное и как бы даже виноватое.
Он был похож на приказчика из хорошего магазина галантереи, на человека, который с утра до вечера любезно улыбается барышням и дамам;
имел самодовольно глупое лицо здорового парня; такие лица, без особых примет, настолько обычны, что не остаются в памяти. В голубоватых
глазах — избыток ласковости, и это увеличивало его сходство с приказчиком.
—
Имеет, — сказал повар,
глаза его еще более выкатились, подбородок задрожал.
Да, у Краснова руки были странные, они все время, непрерывно, по-змеиному гибко двигались, как будто не
имея костей от плеч до пальцев. Двигались как бы нерешительно, слепо, но пальцы цепко и безошибочно ловили все, что им нужно было: стакан вина, бисквит, чайную ложку. Движения этих рук значительно усиливали неприятное впечатление рассказа. На слова Юрина Краснов не обратил внимания; покачивая стакан, глядя невидимыми
глазами на игру огня в красном вине, он продолжал все так же вполголоса, с трудом...
— Все это, все ваши требования… наивны, не
имеют под собой оснований, — прервал его Самгин, чувствуя, что не может сдержать раздражения, которое вызывал у него упорный, непоколебимый взгляд черных
глаз. — Ногайцев — гасит иск и готов уплатить вам двести рублей.
Имейте в виду: он может и не платить…
А матушка любила, чтоб начальники, которым она доверяет, возражали ей (но, разумеется, чтоб возражали дельно, а не лотошили зря), чтоб они
имели глаза не только спереди, но и с боков и сзади.
— А хозяин наш стоит да покатывается. «А у тебя где глаза были? — говорит. — Должен ли ты
иметь глаза, когда товар покупаешь? — говорит. — Нет, говорит, вас, дураков, учить надо!»
«Успокойтесь, gnadige Frau, шпаги эти только видимым образом устремлены к вам и пока еще они за вас; но горе вам, если вы нарушите вашу клятву и молчаливость, — мы всюду
имеем глаза и всюду уши: при недостойных поступках ваших, все эти мечи будут направлены для наказания вас», — и что он дальше говорил, я не поняла даже и очень рада была, когда мне повязку опять спустили на глаза; когда же ее совсем сняли, ложа была освещена множеством свечей, и мне стали дарить разные масонские вещи.
Грохов был несколько слонообразной наружности,
имел глаза, налитые кровью, губы толстые и отчасти воспаленные, цвет лица красноватый.
Неточные совпадения
Спустили с возу дедушку. // Солдат был хрупок на ноги, // Высок и тощ до крайности; // На нем сюртук с медалями // Висел, как на шесте. // Нельзя сказать, чтоб доброе // Лицо
имел, особенно // Когда сводило старого — // Черт чертом! Рот ощерится. //
Глаза — что угольки!
При среднем росте, она была полна, бела и румяна;
имела большие серые
глаза навыкате, не то бесстыжие, не то застенчивые, пухлые вишневые губы, густые, хорошо очерченные брови, темно-русую косу до пят и ходила по улице «серой утицей».
Необходимо, дабы градоначальник
имел наружность благовидную. Чтоб был не тучен и не скареден, рост
имел не огромный, но и не слишком малый, сохранял пропорциональность во всех частях тела и лицом обладал чистым, не обезображенным ни бородавками, ни (от чего боже сохрани!) злокачественными сыпями.
Глаза у него должны быть серые, способные по обстоятельствам выражать и милосердие и суровость. Нос надлежащий. Сверх того, он должен
иметь мундир.
Это важно», говорил себе Сергей Иванович, чувствуя вместе с тем, что это соображение для него лично не могло
иметь никакой важности, а разве только портило в
глазах других людей его поэтическую роль.
В
глазах родных он не
имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже — который полковник и флигель-адъютант, который профессор, который директор банка и железных дорог или председатель присутствия, как Облонский; он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий, по понятиям общества, то самое, что делают никуда негодившиеся люди.