Неточные совпадения
О многом
нужно было
думать Климу, и эта обязанность становилась все более трудной.
Он долго
думал — что
нужно сделать для этого, и решил, что он всего сильнее поразит их, если начнет носить очки.
— Ну, да! Ты
подумай: вот он влюбится в какую-нибудь девочку, и ему
нужно будет рассказать все о себе, а — как же расскажешь, что высекли?
—
Нужно забыть о себе. Этого хотят многие, я
думаю. Не такие, конечно, как Яков Акимович. Он… я не знаю, как это сказать… он бросил себя в жертву идее сразу и навсегда…
— Ты все такая же… нервная, — сказала Вера Петровна; по паузе Клим догадался, что она хотела сказать что-то другое. Он видел, что Лидия стала совсем взрослой девушкой, взгляд ее был неподвижен, можно было
подумать, что она чего-то напряженно ожидает. Говорила она несвойственно ей торопливо, как бы желая скорее выговорить все, что
нужно.
«Большинство людей обязано покорно подчиняться своему назначению — быть сырым материалом истории. Им, как, например, пеньке, не
нужно думать о том, какой толщины и прочности совьют из них веревку и для какой цели она необходима».
Все чаще Клим
думал, что Нехаева образованнее и умнее всех в этой компании, но это, не сближая его с девушкой, возбуждало в нем опасение, что Нехаева поймет в нем то, чего ей не
нужно понимать, и станет говорить с ним так же снисходительно, небрежно или досадливо, как она говорит с Дмитрием.
— Смешно спросил? Ну — ничего! Мне, разумеется, ее не
нужно, а — любопытно мне: как она жить будет? С такой красотой — трудно. И, потом, я все
думаю, что у нас какая-нибудь Лола Монтес должна явиться при новом царе.
Чтоб не
думать, он пошел к Варавке, спросил, не
нужно ли помочь ему? Оказалось —
нужно. Часа два он сидел за столом, снимая копию с проекта договора Варавки с городской управой о постройке нового театра, писал и чутко вслушивался в тишину. Но все вокруг каменно молчало. Ни голосов, ни шороха шагов.
Ее ласковый тон не удивил, не обрадовал его — она должна была сказать что-нибудь такое, могла бы сказать и более милое.
Думая о ней, Клим уверенно чувствовал, что теперь, если он будет настойчив, Лидия уступит ему. Но — торопиться не следует.
Нужно подождать, когда она почувствует и достойно оценит то необыкновенное, что возникло в нем.
«
Нужно иметь какие-то особенные головы и сердца, чтоб признавать необходимость приношения человека в жертву неведомому богу будущего», —
думал он, чутко вслушиваясь в спокойную речь, неторопливые слова Туробоева...
Клим изорвал письмо, разделся и лег,
думая, что в конце концов люди только утомляют. Каждый из них, бросая в память тяжелую тень свою, вынуждает
думать о нем, оценивать его, искать для него место в душе. Зачем это
нужно, какой смысл в этом?
—
Подумаю, — тихо ответил Клим. Все уже было не интересно и не
нужно — Варавка, редактор, дождь и гром. Некая сила, поднимая, влекла наверх. Когда он вышел в прихожую, зеркало показало ему побледневшее лицо, сухое и сердитое. Он снял очки, крепко растерев ладонями щеки, нашел, что лицо стало мягче, лиричнее.
«Конечно, — старик прав. Так должны
думать миллионы трудолюбивых и скромных людей, все те камни, из которых сложен фундамент государства», — размышлял Самгин и чувствовал, что мысль его ловит не то, что ему
нужно оформить.
— Нет, — сказала она. — Это — неприятно и
нужно кончить сразу, чтоб не мешало. Я скажу коротко: есть духовно завещание — так? Вы можете читать его и увидеть: дом и все это, — она широко развела руками, — и еще много, это — мне, потому что есть дети, две мальчики. Немного Димитри, и вам ничего нет. Это — несправедливо, так я
думаю.
Нужно сделать справедливо, когда приедет брат.
«Мне
нужно переместиться, переменить среду,
нужно встать ближе к простым, нормальным людям», —
думал Клим Самгин, сидя в вагоне, по дороге в Москву, и ему показалось, что он принял твердое решение.
«Да, это мои мысли», —
подумал Самгин. Он тоже чувствовал, что обогащается; дни и ночи награждали его невиданным, неизведанным, многое удивляло, и все вместе требовало порядка, все
нужно было прибрать и уложить в «систему фраз», так, чтоб оно не беспокоило. Казалось, что Варвара удачно помогает ему в этом.
— Нет, этого не
нужно. Я…
подумаю, как…
Она закрыла глаза, как бы вспоминая давно прошедшее, а Самгин
подумал: зачем
нужно было ей толкаться среди рабочих, ей, щеголихе, влюбленной в книги Пьера Луиса, поклоннице эротической литературы, восхищавшейся холодной чувственностью стихов Брюсова.
Самгину было трудно с ним, но он хотел смягчить отношение матери к себе и
думал, что достигнет этого, играя с сыном, а мальчик видел в нем человека, которому
нужно рассказать обо всем, что есть на свете.
«В провинции
думают всегда более упрощенно; это нередко может быть смешно для нас, но для провинциалов
нужно писать именно так, — отметил Самгин, затем спросил: — Для кого — для нас?» — и заглушил этот вопрос шелестом бумаги.
— Мне рассказала Китаева, а не он, он — отказался, — голова болит. Но дело не в этом. Я
думаю — так: вам
нужно вступить в историю, основание: Михаил работает у вас, вы — адвокат, вы приглашаете к себе двух-трех членов этого кружка и объясняете им, прохвостам, социальное и физиологическое значение их дурацких забав. Так! Я — не могу этого сделать, недостаточно авторитетен для них, и у меня — надзор полиции; если они придут ко мне — это может скомпрометировать их. Вообще я не принимаю молодежь у себя.
«Он совершенно уверен, что мне
нужно знать систему его фраз. Так рассуждают, наверное, десятки тысяч людей, подобных ему. Он удобно одет, обут, у него удивительно удобные чемоданы, и вообще он чувствует себя вполне удобно на земле», —
думал Самгин со смешанным чувством досады и снисхождения.
«Как это все не
нужно: Лютов, Дуняша, Макаров… —
думал Самгин, отмахиваясь от агента. — До смешного тесно на земле. И однообразны пути людей».
«Да, с ним
нужно держаться очень осторожно», —
думал Самгин о соседе, а тот бормотал почему-то о Сологубе...
«Идиоты», — ругался он и
думал, что, пожалуй,
нужно уехать из этого города.
— Я
подумаю, — сказал Самгин и
подумал: «Кому-то
нужно, чтоб я уехал отсюда».
«Видимо — ему что-то
нужно от меня, иначе — зачем бы он откровенничал?» —
подумал Самгин, подавая ему спички.
Он сел, открыл на коленях у себя небольшой ручной чемодан, очень изящный, с уголками оксидированного серебра. В нем — несессер, в сумке верхней его крышки — дорогой портфель, в портфеле какие-то бумаги, а в одном из его отделений девять сторублевок, он сунул сторублевки во внутренний карман пиджака, а на их место положил 73 рубля. Все это он делал машинально, не оценивая:
нужно или не
нужно делать так? Делал и
думал...
Самгин вздохнул. Он согрелся, настроение его становилось более мягким, хмельной Дронов казался ему симпатичнее Ногайцева и Ореховой, но было неприятно
думать, что снова
нужно шагать по снегу, среди могил и памятников, куда-то далеко, слушать заунывное пение панихиды. Вот открылась дверь и кто-то сказал...
— Для серьезной оценки этой книги
нужно, разумеется, прочитать всю ее, — медленно начал он, следя за узорами дыма папиросы и с трудом
думая о том, что говорит. — Мне кажется — она более полемична, чем следовало бы. Ее идеи требуют… философского спокойствия. И не таких острых формулировок… Автор…
Самгин лежал на диване, ему очень хотелось подробно расспросить Агафью о Таисье, но он
подумал, что это надобно делать осторожно, и стал расспрашивать Агафью о ее жизни. Она сказала, что ее отец держал пивную, и, вспомнив, что ей
нужно что-то делать в кухне, — быстро ушла, а Самгин почувствовал в ее бегстве нечто подозрительное.
Не только Тагильский ждал этого момента — публика очень единодушно двинулась в столовую. Самгин ушел домой,
думая о прогрессивном блоке, пытаясь представить себе место в нем,
думая о Тагильском и обо всем, что слышал в этот вечер. Все это
нужно было примирить, уложить плотно одно к другому, извлечь крупицы полезного, забыть о том, что бесполезно.
Неточные совпадения
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, —
подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего,
нужно отсюда убираться поскорей».
«Это, однако же,
нужно ему сказать», —
подумал Чичиков и, пришедши к полковнику, объявил, что у него каша и никакого толку нельзя добиться, и комиссия построений ворует напропалую.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже
думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Очарованный проситель возвращался домой чуть не в восторге,
думая: «Вот наконец человек, каких
нужно побольше, это просто драгоценный алмаз!» Но ждет проситель день, другой, не приносят дела на дом, на третий тоже.
«Вот тебе на!» —
подумал Чичиков. Платонов ничего на это не сказал, зная, что Петух держался обычаев своих крепко.
Нужно было остаться.