«Варвара хорошо заметила, он над морем, как за столом, — соображал Самгин. — И, конечно, вот на таких, как этот, как мужик, который необыкновенно
грыз орехи, и грузчик Сибирской пристани, — именно на таких рассчитывают революционеры. И вообще — на людей, которые стали петь печальную «Дубинушку» в новом, задорном темпе».
В праздничные дни, когда мужское большинство уходило от семей развлекаться по трактирам и пивным, мальчики-ученики играли в огромном дворе, — а дома оставались женщины, молодежь собиралась то в одной квартире, то в другой, пили чай,
грызли орехи, дешевые пряники, а то подсолнухи.
Лишь ступил на двор широкий — // Что ж? под елкою высокой, // Видит, белочка при всех // Золотой
грызет орех, // Изумрудец вынимает, // А скорлупку собирает, // Кучки равные кладет, // И с присвисточкой поет // При честном при всем народе: // Во саду ли, в огороде.
M-lle Эмма любила, раздевшись и улегшись в постель, долго жевать что-нибудь сладкое: сосала леденцы,
грызла орехи, доедала припасенное заранее мороженое и конфеты, причем погружалась в сладкое созерцательное настроение, как жующая жвачку овечка.
Во время этих пиршеств мамаши кутящих дочек, чтобы не мешать, сидели в передней с Сальватором,
грызя орехи, и терпеливо ожидали, иногда очень долго, чтобы из рук кавалеров получить подарки за беспокойство их дочек.
Неточные совпадения
— И только с воздухом… А воздухом можно дышать и в комнате. Итак, я еду в шубе… Надену кстати бархатную ермолку под шляпу, потому что вчера и сегодня чувствую шум в голове: все слышится, будто колокола звонят; вчера в клубе около меня по-немецки болтают, а мне кажется,
грызут грецкие
орехи… А все же поеду. О женщины!
И, когда служивый улегся в клети на мягкой ильинской соломе, развязала она походную его котому́ и, сколько было в ней порожнего места, столько наложила ему на дорогу и хлеба, и пирогов, и баранины, что от обеда осталось, картошки в загнетке напекла, туда же сунула, луку зеленого, стручков гороховых первого бранья, даже каленых
орехов, хоть служивому и нечем было их
грызть. Наполнив съестным котому, добрая старушка набожно перекрестилась. Все одно, что тайную милостыню на окно бобылке положила.
Там под елкою высокой // Белка песенку поет, // Золотой
орех грызет, // Изумрудец вынимает // И в мешочек опускает;
— Зачем! Зачем! — повторил Перстень, начиная терять терпение, — затем, что я там прошлого года
орехи грыз, скорлупу забыл!
Влезая на печь и перекрестив дверцу в трубе, она щупала, плотно ли лежат вьюшки; выпачкав руки сажей, отчаянно ругалась и как-то сразу засыпала, точно ее пришибла невидимая сила. Когда я был обижен ею, я думал: жаль, что не на ней женился дедушка, — вот бы
грызла она его! Да и ей доставалось бы на
орехи. Обижала она меня часто, но бывали дни, когда пухлое, ватное лицо ее становилось грустным, глаза тонули в слезах и она очень убедительно говорила: