Неточные совпадения
— Он, как Толстой, ищет веры, а не истины. Свободно мыслить о истине можно лишь тогда, когда мир опустошен: убери из него все — все вещи, явления и все твои желания, кроме одного: познать мысль
в ее сущности. Они оба мыслят о человеке, о боге, добре и зле, а
это — лишь
точки отправления на поиски вечной, все решающей истины…
Сморкаясь и кашляя, Дронов плевал
в пруд, Клим заметил, что плевки аккуратно падают
в одну
точку или слишком близко к ней,
точкой этой была его, Клима, белая фуражка, отраженная на воде.
Клим промолчал, присматриваясь, как
в красноватом луче солнца мелькают странно обесцвеченные мухи; некоторые из них, как будто видя
в воздухе неподвижную
точку, долго дрожали над нею, не решаясь сесть, затем падали почти до пола и снова взлетали к
этой невидимой
точке. Клим показал глазами на тетрадку...
С
этой точки мысли Самгина скользили
в «кутузовщину».
Эти двое шли сквозь жизнь как бы кругами, и, описывая восьмерки, каждый вращался
в своем круге фраз, но
в какой-то одной
точке круга они сходились.
Он стал перечислять боевые выступления рабочих
в провинции, факты террора, схватки с черной сотней, взрывы аграрного движения; он говорил обо всем
этом, как бы напоминая себе самому, и тихонько постукивал кулаком по столу, ставя
точки. Самгин хотел спросить: к чему приведет все
это? Но вдруг с полной ясностью почувствовал, что спросил бы равнодушно, только по обязанности здравомыслящего человека. Каких-либо иных оснований для
этого вопроса он не находил
в себе.
— «Как
точка над i», — вспомнил Самгин стих Мюссе, — и тотчас совершенно отчетливо представил, как
этот блестящий шарик кружится, обегая землю, а земля вертится, по спирали, вокруг солнца, стремительно — и тоже по спирали — падающего
в безмерное пространство; а на земле, на ничтожнейшей
точке ее,
в маленьком городе, где воют собаки, на пустынной улице,
в деревянной клетке, стоит и смотрит
в мертвое лицо луны некто Клим Самгин.
— Почему — странно? — тотчас откликнулась она, подняв брови. — Да я и не шучу,
это у меня стиль такой, приучилась говорить о премудростях просто, как о домашних делах. Меня очень серьезно занимают люди, которые искали-искали свободы духа и вот будто — нашли, а свободой-то оказалась бесцельность, надмирная пустота какая-то. Пустота, и — нет
в ней никакой иной
точки опоры для человека, кроме его вымысла.
Вспоминая все
это, Самгин медленно шагал по комнате и неистово курил.
В окна ярко светила луна, на улице таяло, по проволоке телеграфа скользили,
в равном расстоянии одна от другой, крупные, золотистые капли и, доскользнув до какой-то незаметной
точки, срывались, падали. Самгин долго, бессмысленно следил за ними, насчитал сорок семь капель и упрекнул кого-то...
Теперь она говорила вопросительно, явно вызывая на возражения. Он, покуривая, откликался осторожно, междометиями и вопросами; ему казалось, что на
этот раз Марина решила исповедовать его, выспросить, выпытать до конца, но он знал, что конец —
точка,
в которой все мысли связаны крепким узлом убеждения. Именно
эту точку она, кажется, ищет
в нем. Но чувство недоверия к ней давно уже погасило его желание откровенно говорить с нею о себе, да и попытки его рассказать себя он признал неудачными.
В этих словах Самгину послышалась нотка цинизма. Духовное завещание было безукоризненно с
точки зрения закона, подписали его солидные свидетели, а иск — вздорный, но все-таки у Самгина осталось от
этого процесса впечатление чего-то необычного. Недавно Марина вручила ему дарственную на ее имя запись: девица Анна Обоимова дарила ей дом
в соседнем губернском городе. Передавая документ, она сказала тем ленивым тоном, который особенно нравился Самгину...
—
Этот парижский пижон, Турчанинов, правильно сказал: «Для человека необходима отвлекающая
точка». Бог, что ли, музыка, игра
в карты…
Самгин совершенно не мог представить: как
это будет? Придут какие-то болваны, а он должен внушать им правила поведения. С некоторой
точки зрения
это может быть интересно, даже забавно, однако — не настолько, чтоб ставить себя
в смешную позицию проповедника половой морали.
В мозге Самгина образовалась некая неподвижная
точка, маленькое зеркало, которое всегда, когда он желал
этого, показывало ему все, о чем он думает, как думает и
в чем его мысли противоречат одна другой. Иногда
это свойство разума очень утомляло его, мешало жить, но все чаще он любовался работой
этого цензора и привыкал считать
эту работу оригинальнейшим свойством психики своей.
— Дорогой мой, — уговаривал Ногайцев, прижав руку к сердцу. — Сочиняют много! Философы, литераторы. Гоголь испугался русской тройки, закричал… как
это? Куда ты стремишься и прочее. А — никакой тройки и не было
в его время. И никто никуда не стремился, кроме петрашевцев, которые хотели повторить декабристов. А что же такое декабристы? Ведь, с вашей
точки, они феодалы. Ведь они… комики, между нами говоря.
Неточные совпадения
Но ничуть не бывало! Следовательно,
это не та беспокойная потребность любви, которая нас мучит
в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из
точки в пространство; секрет
этой бесконечности — только
в невозможности достигнуть цели, то есть конца.
Я тебя просто за пьяного и принимал, да ты и был пьян», — ну, что я вам тогда на
это скажу, тем паче что ваше-то еще правдоподобнее, чем его, потому что
в его показании одна психология, — что его рылу даже и неприлично, — а вы-то
в самую
точку попадаете, потому что пьет, мерзавец, горькую и слишком даже известен.
— Верую, — твердо отвечал Раскольников; говоря
это и
в продолжение всей длинной тирады своей он смотрел
в землю, выбрав себе
точку на ковре.
Он не ошибся
в своих расчетах:
эта гостиница
в такой глуши была такою видною
точкой, что возможности не было не отыскать ее, даже среди темноты.
Хотя он и должен был признать, что
в восточной, самой большой части России рента еще нуль, что заработная плата выражается для девяти десятых восьмидесятимиллионного русского населения только пропитанием самих себя и что капитал еще не существует иначе, как
в виде самых первобытных орудий, но он только с
этой точки зрения рассматривал всякого рабочего, хотя во многом и не соглашался с экономистами и имел свою новую теорию о заработной плате, которую он и изложил Левину.