Неточные совпадения
— Да, — сказала она, — но Толстой грубее.
В нем много взятого от разума же, из мутного источника. И мне кажется, что
ему органически враждебно чувство внутренней свободы. Анархизм Толстого — легенда, анархизм приписывается к
числу его достоинств щедростью поклонников.
— Городок наш милый относится к
числу отодвинутых
в сторону от путей новейшей истории, поэтому
в нем много важного и ценного лежит нетронуто, по укладкам, по сундукам, ожидая прикосновения гениальной руки нового Карамзина или хотя бы Забелина.
— Нет, — сердито ответил Дьякон и, с трудом вытащив ноги из-под стула, встал, пошатнулся. — Так вы, значит, напишите Любовь Антоновне, осторожненько, — обратился
он к Варваре. —
В мае,
в первых
числах, дойду я до нее.
— Да, — ответил Клим, вдруг ощутив голод и слабость.
В темноватой столовой, с одним окном, смотревшим
в кирпичную стену, на большом столе буйно кипел самовар, стояли тарелки с хлебом, колбасой, сыром, у стены мрачно возвышался тяжелый буфет, напоминавший чем-то гранитный памятник над могилою богатого купца. Самгин ел и думал, что, хотя квартира эта
в пятом этаже, а вызывает впечатление подвала. Угрюмые люди
в ней, конечно, из
числа тех, с которыми история не считается, отбросила
их в сторону.
— Революционера начинают понимать правильно, — рассказывал
он, поблескивая улыбочкой
в глазах. — Я,
в Перми, иду ночью по улице, — бьют кого-то, трое. Вмешался «
в число драки», избитый спрашивает: «Вы — что же — революционер?» — «Почему?» — «Да вот, защищаете незнакомого вам человека». Ловко сказано?
— Все — программы, спор о программах, а надобно искать пути к последней свободе. Надо спасать себя от разрушающих влияний бытия, погружаться
в глубину космического разума, устроителя вселенной. Бог или дьявол — этот разум, я — не решаю; но я чувствую, что
он — не
число, не вес и мера, нет, нет! Я знаю, что только
в макрокосме человек обретет действительную ценность своего «я», а не
в микрокосме, не среди вещей, явлений, условий, которые
он сам создал и создает…
Но Самгин уже знал: начинается пожар, — ленты огней с фокусной быстротою охватили полку и побежали по коньку крыши, увеличиваясь
числом, вырастая; желтые, алые, остроголовые,
они, пронзая крышу, убегали все дальше по хребту ее и весело кланялись
в обе стороны. Самгин видел, что лицо
в зеркале нахмурилось, рука поднялась к телефону над головой, но, не поймав трубку, опустилась на грудь.
«Да, — соображал Самгин. — Возможно, что где-то действует Кутузов. Если не арестован
в Москве
в числе «семерки» ЦК. Еврейка эта, видимо, злое существо. Большевичка. Что такое Шемякин? Таисья, конечно, уйдет к
нему. Если
он позовет ее. Нет, будет полезнее, если я займусь литературой. Газета не уйдет. Когда я приобрету имя
в литературе, — можно будет подумать и о газете. Без Дронова. Да, да, без
него…»
В числе его странностей был интерес к литературе контрреволюционной,
он знал множество различных брошюр, романов и почему-то настойчиво просвещал патрона...
«Испытание различных неудобств входит
в число обязанностей, взятых мною на себя», — подумал
он, внутренно усмехаясь. И ко всему этому Осип раздражал
его любопытство, будил желание подорвать авторитет ласкового старичка.
— Мы презирали материальную культуру, — выкрикивал
он, и казалось, что
он повторяет беззвучные слова Маркова. — Нас гораздо больше забавляло создавать мировую литературу, анархические теории, неподражаемо великолепный балет, писать стихи, бросать бомбы. Не умея жить, мы научились забавляться… включив террор
в число забав…
Неточные совпадения
Степени знатности рассчитаю я по
числу дел, которые большой господин сделал для отечества, а не по
числу дел, которые нахватал на себя из высокомерия; не по
числу людей, которые шатаются
в его передней, а по
числу людей, довольных
его поведением и делами.
Стародум. О! те не оставляют двора для того, что
они двору полезны, а прочие для того, что двор
им полезен. Я не был
в числе первых и не хотел быть
в числе последних.
Он не без основания утверждал, что голова могла быть опорожнена не иначе как с согласия самого же градоначальника и что
в деле этом принимал участие человек, несомненно принадлежащий к ремесленному цеху, так как на столе,
в числе вещественных доказательств, оказались: долото, буравчик и английская пилка.
Разговор этот происходил утром
в праздничный день, а
в полдень вывели Ионку на базар и, дабы сделать вид
его более омерзительным, надели на
него сарафан (так как
в числе последователей Козырева учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник и прелюбодей.
В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать на преступника, что и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
К счастию, однако ж, на этот раз опасения оказались неосновательными. Через неделю прибыл из губернии новый градоначальник и превосходством принятых
им административных мер заставил забыть всех старых градоначальников, а
в том
числе и Фердыщенку. Это был Василиск Семенович Бородавкин, с которого, собственно, и начинается золотой век Глупова. Страхи рассеялись, урожаи пошли за урожаями, комет не появлялось, а денег развелось такое множество, что даже куры не клевали
их… Потому что это были ассигнации.