Неточные совпадения
У стола
в комнате Нехаевой стояла шерстяная, кругленькая старушка, она бесшумно брала
в руки вещи, книги и обтирала их тряпкой. Прежде чем
взять вещь, она вежливо кивала
головою, а затем так осторожно вытирала ее, точно вазочка или книга были живые и хрупкие, как цыплята. Когда Клим вошел
в комнату, она зашипела на него...
Поправив на
голове остроконечный колпак, пощупав маску, Самгин подвинулся ко столу. Кружево маски, смоченное вином и потом, прилипало к подбородку, мантия путалась
в ногах. Раздраженный этим, он
взял бутылку очень холодного пива и жадно выпил ее, стакан за стаканом, слушая, как спокойно и неохотно Кутузов говорит...
Самгин
взял лампу и, нахмурясь, отворил дверь, свет лампы упал на зеркало, и
в нем он увидел почти незнакомое, уродливо длинное, серое лицо, с двумя темными пятнами на месте глаз, открытый, беззвучно кричавший рот был третьим пятном. Сидела Варвара, подняв руки, держась за спинку стула, вскинув
голову, и было видно, что подбородок ее трясется.
Поставив Клима впереди себя, он растолкал его телом студентов, а на свободном месте
взял за руку и повел за собою. Тут Самгина ударили чем-то по
голове. Он смутно помнил, что было затем, и очнулся, когда Митрофанов с полицейским усаживали его
в сани извозчика.
Дома Самгин заказал самовар, вина,
взял горячую ванну, но это мало помогло ему, а только ослабило. Накинув пальто, он сел пить чай. Болела
голова, начинался насморк, и режущая сухость
в глазах заставляла закрывать их. Тогда из тьмы являлось
голое лицо, масляный череп, и
в ушах шумел тяжелый голос...
— Ну — а что же? Восьмой час… Кучер говорит: на Страстной телеграфные столбы спилили, проволока везде, нельзя ездить будто. — Он тряхнул
головой. — Горох
в башке! — Прокашлялся и продолжал более чистым голосом. — А впрочем, — хи-хи! Это Дуняша научила меня — «хи-хи»; научила, а сама уж не говорит. —
Взял со стола цепочку с образком, взвесил ее на ладони и сказал, не удивляясь: — А я думал — она с филологом спала. Ну, одевайся! Там — кофе.
К столу Лидии подошла пожилая женщина
в черном платье, с маленькой
головой и остроносым лицом,
взяла в руки желтую библию и неожиданно густым, сумрачным голосом возгласила...
— Влепил заряд
в морду Блинову, вот что! — сказал Безбедов и,
взяв со стола графин, поставил его на колено себе, мотая
головой, говоря со свистом: — Издевался надо мной, подлец! «Брось, говорит, — ничего не смыслишь
в голубях». Я — Мензбира читал! А он, идиот, учит...
— Взяточку, — слышите, Аннушка? Взяточку просят, — с радостью воскликнул Ястребов. — Значит, дело
в шляпе! — И, щелкнув пальцами, он засмеялся сконфуженно, немножко пискливо. Захарий
взял его под руку и увел куда-то за дверь, а девица Обоимова, с неизменной улыбкой покачав
головой, сказала Самгину...
— Французы, вероятно, думают, что мы женаты и поссорились, — сказала Марина брезгливо, фруктовым ножом расшвыривая франки сдачи по тарелке; не
взяв ни одного из них, она не кивнула
головой на тихое «Мерси, мадам!» и низкий поклон гарсона. — Я не
в ладу, не
в ладу сама с собой, — продолжала она,
взяв Клима под руку и выходя из ресторана. — Но, знаешь, перепрыгнуть вот так, сразу, из страны, где вешают,
в страну, откуда вешателям дают деньги и где пляшут…
Тагильский, кивнув
головой,
взял спички, папироса — сломалась, он сунул ее
в пепельницу, а спички —
в карман себе и продолжал...
— Я Варваре Кирилловне служу, и от нее распоряжений не имею для вас… — Она ходила за Самгиным, останавливаясь
в дверях каждой комнаты и, очевидно, опасаясь, как бы он не
взял и не спрятал
в карман какую-либо вещь, и возбуждая у хозяина желание стукнуть ее чем-нибудь по
голове. Это продолжалось минут двадцать, все время натягивая нервы Самгина. Он курил, ходил, сидел и чувствовал, что поведение его укрепляет подозрения этой двуногой щуки.
Неточные совпадения
Хлобуев
взял в руки картуз. Гости надели на
головы картузы, и все отправились пешком осматривать деревню.
Она призадумалась, не спуская с него черных глаз своих, потом улыбнулась ласково и кивнула
головой в знак согласия. Он
взял ее руку и стал ее уговаривать, чтоб она его поцеловала; она слабо защищалась и только повторяла: «Поджалуста, поджалуста, не нада, не нада». Он стал настаивать; она задрожала, заплакала.
— Знаешь, Дунечка, как только я к утру немного заснула, мне вдруг приснилась покойница Марфа Петровна… и вся
в белом… подошла ко мне,
взяла за руку, а сама
головой качает на меня, и так строго, строго, как будто осуждает… К добру ли это? Ах, боже мой, Дмитрий Прокофьич, вы еще не знаете: Марфа Петровна умерла!
— Боже! — воскликнул он, — да неужели ж, неужели ж я
в самом деле
возьму топор, стану бить по
голове, размозжу ей череп… буду скользить
в липкой теплой крови, взламывать замок, красть и дрожать; прятаться, весь залитый кровью… с топором… Господи, неужели?
Под
головами его действительно лежали теперь настоящие подушки — пуховые и с чистыми наволочками; он это тоже заметил и
взял в соображение.