Неточные совпадения
Бабушка, толстая и
важная, в рыжем кашемировом капоте, смотрела на
все сквозь золотой лорнет и говорила тягучим, укоряющим голосом...
«Мама хочет переменить мужа, только ей еще стыдно», — догадался он, глядя, как на красных углях вспыхивают и гаснут голубые, прозрачные огоньки. Он слышал, что жены мужей и мужья жен меняют довольно часто, Варавка издавна нравился ему больше, чем отец, но было неловко и грустно узнать, что мама, такая серьезная,
важная мама, которую
все уважали и боялись, говорит неправду и так неумело говорит. Ощутив потребность утешить себя, он повторил...
Размышления о женщинах стали самым существенным для него, в них сосредоточилось
все действительное и самое
важное,
все же остальное отступило куда-то в сторону и приобрело странный характер полусна, полуяви.
Не без труда и не скоро он распутал тугой клубок этих чувств: тоскливое ощущение утраты чего-то очень
важного, острое недовольство собою, желание отомстить Лидии за обиду, половое любопытство к ней и рядом со
всем этим напряженное желание убедить девушку в его значительности, а за
всем этим явилась уверенность, что в конце концов он любит Лидию настоящей любовью, именно той, о которой пишут стихами и прозой и в которой нет ничего мальчишеского, смешного, выдуманного.
Один из них был
важный: седовласый, вихрастый, с отвисшими щеками и
все презирающим взглядом строго выпученных мутноватых глаз человека, утомленного славой. Он великолепно носил бархатную визитку, мягкие замшевые ботинки; под его подбородком бульдога завязан пышным бантом голубой галстух; страдая подагрой, он ходил так осторожно, как будто и землю презирал. Пил и ел он много, говорил мало, и, чье бы имя ни называли при нем, он, отмахиваясь тяжелой, синеватой кистью руки, возглашал барским, рокочущим басом...
Стараясь удержать на лицах выражение задумчивости и скорби,
все шли в угол, к столу; там соблазнительно блестели бутылки разноцветных водок, вызывающе распластались тарелки с закусками.
Важный актер, вздыхая, сознавался...
Мысли Самгина принимали
все более воинственный характер. Он усиленно заботился обострять их, потому что за мыслями у него возникало смутное сознание серьезнейшего проигрыша. И не только Лидия проиграна, потеряна, а еще что-то, более
важное для него. Но об этом он не хотел думать и, как только услышал, что Лидия возвратилась, решительно пошел объясняться с нею. Уж если она хочет разойтись, так пусть признает себя виновной в разрыве и попросит прощения…
Больше
всего он любит наблюдать, как корректорша чешет себе ногу под коленом, у нее там всегда чешется, должно быть, подвязка тугая, — рассказывал он не улыбаясь, как о
важном.
Климу становилось
все более неловко и обидно молчать, а беседа жены с гостем принимала характер состязания уже не на словах: во взгляде Кутузова светилась мечтательная улыбочка, Самгин находил ее хитроватой, соблазняющей. Эта улыбка отражалась и в глазах Варвары, широко открытых, напряженно внимательных; вероятно, так смотрит женщина, взвешивая и решая что-то
важное для нее. И, уступив своей досаде, Самгин сказал...
Но в конце концов он был доволен тем, что встретился с этой женщиной и что она несколько отвлекает его от возни с самим собою, доволен был, что устроился достаточно удобно, независимо и может отдохнуть от пережитого. И
все чаще ему казалось, что в этой тихой полосе жизни он именно накануне какого-то
важного открытия, которое должно вылечить его от внутренней неурядицы и поможет укрепиться на чем-то прочном.
Из палисадника красивого одноэтажного дома вышла толстая,
важная дама, а за нею — высокий юноша,
весь в новом, от панамы на голове до рыжих американских ботинок, держа под мышкой тросточку и натягивая на правую руку желтую перчатку; он был немножко смешной, но — счастливый и, видимо, сконфуженный счастьем.
Ему показалось, что никогда еще он не думал так напряженно и никогда не был так близко к чему-то чрезвычайно
важному, что раскроется пред ним в следующую минуту, взорвется, рассеет
все, что тяготит его, мешая найти основное в нем, человеке, перегруженном «социальным хламом».
— Эх, — вздохнул Тагильский и стал рассказывать о красотах Урала даже с некоторым жаром. Нечто поддразнивающее исчезло в его словах и в тоне, но Самгин настороженно ожидал, что оно снова явится. Гость раздражал и утомлял обилием слов.
Все, что он говорил, воспринималось хозяином как фальшивое и как предисловие к чему-то более
важному. Вдруг встал вопрос...
—
Важный ты стал, значительная персона, — вздохнул Дронов. — Нашел свою тропу… очевидно. А я вот
все болтаюсь в своей петле. Покамест — широка, еще не давит. Однако беспокойно. «Ты на гору, а черт — за ногу». Тоська не отвечает на письма — в чем дело? Ведь — не бежала же? Не умерла?
Неточные совпадения
Но вот толпа заколебалась, // По зале шепот пробежал… // К хозяйке дама приближалась, // За нею
важный генерал. // Она была нетороплива, // Не холодна, не говорлива, // Без взора наглого для
всех, // Без притязаний на успех, // Без этих маленьких ужимок, // Без подражательных затей… //
Всё тихо, просто было в ней, // Она казалась верный снимок // Du comme il faut… (Шишков, прости: // Не знаю, как перевести.)
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо
всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что
важным людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
Мы
все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем, слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до
всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в
важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
При расставании слез не было пролито из родительских глаз; дана была полтина меди на расход и лакомства и, что гораздо
важнее, умное наставление: «Смотри же, Павлуша, учись, не дури и не повесничай, а больше
всего угождай учителям и начальникам.
—
Весь город говорит;
все мои больные заняты этой
важной новостью, а уж эти больные такой народ:
все знают!