— Как хорошо, что ты не ригорист, — сказала мать, помолчав. Клим тоже молчал, не находя, о чем говорить с нею. Заговорила она негромко и, очевидно, думая о другом...
— Не выношу ригористов, чиновников и вообще кубически обтесанных людей. Он вчера убеждал меня, что Якубовичу-Мельшину, революционеру и каторжанину, не следовало переводить Бодлера, а он должен был переводить ямбы Поля Луи Курье. Ужас!
— Такой противный, мягкий, гладкий кот, надменный, бессердечный, — отомстила она гинекологу, но, должно быть, находя, что этого еще мало ему, прибавила: — Толстовец, моралист, ригорист. Моралью Толстого пользуются какие-то особенные люди… Верующие в злого и холодного бога. И мелкие жулики, вроде Ногайцева. Ты, пожалуйста, не верь Ногайцеву — он бессовестный, жадный и вообще — негодяй.
Три мыслителя прилегли на траву, продолжали спор; теперь огюстконтистом оказался уже Дмитрий Сергеич, а схематистом офицер, но ригорист так и остался ригористом.
Я не ригорист, Dieu merci. [благодарение богу,] Я понимаю, что только богу приличествует судить тайные побуждения человеческого сердца, сам же лично смотрю на человеческие действия лишь с точки зрения наносимых ими потерь и ущербов.
А так как у них вполне достаточно ловкости, они, возможно, привлекут на свою сторону ригористов, возмущённых картиной дурных нравов, которая здесь изображена.
Не могу сказать, что меня так уж интересовали вологодские древности, но всё-таки жить в городе с семисотлетней историей и ни разу не зайти ни в одну церковь казалось мне странноватым: впрочем, если быть ригористом, надо оговорить, что в одну-то он в результате попал, точнее, его занесли.
А так как у них вполне достаточно ловкости, они, возможно, привлекут на свою сторону ригористов, возмущённых картиной дурных нравов, которая здесь изображена.
Не могу сказать, что меня так уж интересовали вологодские древности, но всё-таки жить в городе с семисотлетней историей и ни разу не зайти ни в одну церковь казалось мне странноватым: впрочем, если быть ригористом, надо оговорить, что в одну-то он в результате попал, точнее, его занесли.
Суровому ригористу даже невинная игра воображения казалась преступлением.