Неточные совпадения
Вдруг
мать тяжело взметнулась с пола, тотчас снова осела, опрокинулась на спину, разметав волосы по полу; ее слепое, белое лицо посинело, и, оскалив зубы, как отец, она
сказала страшным голосом...
— Саратов, — неожиданно громко и сердито
сказала мать. — Где же матрос?
— Эх, брат, ничего ты еще не понимаешь! —
сказал он. — Лягушек жалеть не надо, господь с ними!
Мать пожалей, — вон как ее горе ушибло!
— Чего он говорит? — обратился дед к
матери и, не дождавшись ответа, отодвинул меня,
сказав...
— За костоправкой я послал, — ты потерпи! —
сказал дед, присаживаясь к ней на постель. — Изведут нас с тобою,
мать; раньше сроку изведут!
— Ну, а кричать на меня я вам не позволяю, — тихо
сказала мать.
Вечером старики, празднично одевшись, пошли ко всенощной, бабушка весело подмигнула на деда, в мундире цехового старшины [Цеховой старшина — выборная почетная должность старшего по профессии. Т. е. дед был наиболее уважаемым красильщиком в Нижнем Новгороде.], в енотовой шубе и брюках навыпуск, подмигнула и
сказала матери...
Рассказывать о дедушке не хотелось, я начал говорить о том, что вот в этой комнате жил очень милый человек, но никто не любил его, и дед отказал ему от квартиры. Видно было, что эта история не понравилась
матери, она
сказала...
Мать посмотрела на свечу, поморщилась и погасила ее,
сказав...
— А ты, голуба́ душа, не сказывай матери-то, что он бил меня, слышишь? Они и без того злы друг на друга. Не
скажешь?
Мать не пошевелилась, не дрогнула, а дверь снова открылась, на пороге встал дед и
сказал торжественно...
После святок
мать отвела меня и Сашу, сына дяди Михаила, в школу. Отец Саши женился, мачеха с первых же дней невзлюбила пасынка, стала бить его, и, по настоянию бабушки, дед взял Сашу к себе. В школу мы ходили с месяц времени, из всего, что мне было преподано в ней, я помню только, что на вопрос: «Как твоя фамилия?» — нельзя ответить просто: «Пешков», — а надобно
сказать: «Моя фамилия — Пешков». А также нельзя
сказать учителю: «Ты, брат, не кричи, я тебя не боюсь…»
Мне не нравилось, что она зажимает рот, я убежал от нее, залез на крышу дома и долго сидел там за трубой. Да, мне очень хотелось озорничать, говорить всем злые слова, и было трудно побороть это желание, а пришлось побороть: однажды я намазал стулья будущего вотчима и новой бабушки вишневым клеем, оба они прилипли; это было очень смешно, но когда дед отколотил меня, на чердак ко мне пришла
мать, привлекла меня к себе, крепко сжала коленями и
сказала...
Эти «потом», положенные ею одно за другим, казались мне лестницею куда-то глубоко вниз и прочь от нее, в темноту, в одиночество, — не обрадовала меня такая лестница. Очень хотелось
сказать матери...
Свадьба была тихая; придя из церкви, невесело пили чай,
мать сейчас же переоделась и ушла к себе в спальню укладывать сундуки, вотчим сел рядом со мною и
сказал...
Мать уехала рано утром на другой день; она обняла меня на прощание, легко приподняв с земли, заглянула в глаза мне какими-то незнакомыми глазами и
сказала, целуя...
— Слушайся дедушку, —
сказала мать, перекрестив меня. Я ждал, что она
скажет что-то другое, и рассердился на деда, — это он помешал ей.
— Господи, как ты ужасно растешь! —
сказала мне
мать, сжав горячими ладонями щеки мои. Одета она была некрасиво — в широкое рыжее платье, вздувшееся на животе.
На улицу меня пускали редко, каждый раз я возвращался домой, избитый мальчишками, — драка была любимым и единственным наслаждением моим, я отдавался ей со страстью.
Мать хлестала меня ремнем, но наказание еще более раздражало, и в следующий раз я бился с ребятишками яростней, — а
мать наказывала меня сильнее. Как-то раз я предупредил ее, что, если она не перестанет бить, я укушу ей руку, убегу в поле и там замерзну, — она удивленно оттолкнула меня, прошлась по комнате и
сказала, задыхаясь от усталости...
Несколько дней я не ходил в школу, а за это время вотчим, должно быть, рассказал о подвиге моем сослуживцам, те — своим детям, один из них принес эту историю в школу, и, когда я пришел учиться, меня встретили новой кличкой — вор. Коротко и ясно, но — неправильно: ведь я не скрыл, что рубль взят мною. Попытался объяснить это — мне не поверили, тогда я ушел домой и
сказал матери, что в школу не пойду больше.
Через несколько дней после похорон
матери дед
сказал мне...
Неточные совпадения
— Ну, так я ж тебе
скажу прямее, —
сказал он, поправившись, — только, пожалуйста, не проговорись никому. Я задумал жениться; но нужно тебе знать, что отец и
мать невесты преамбиционные люди. Такая, право, комиссия: не рад, что связался, хотят непременно, чтоб у жениха было никак не меньше трехсот душ, а так как у меня целых почти полутораста крестьян недостает…
К довершению этого, кричал кричмя дворовый ребятишка, получивший от
матери затрещину; визжал борзой кобель, присев задом к земле, по поводу горячего кипятка, которым обкатил его, выглянувши из кухни, повар. Словом, все голосило и верещало невыносимо. Барин все видел и слышал. И только тогда, когда это делалось до такой степени несносно, что даже мешало барину ничем не заниматься, высылал он
сказать, чтоб шумели потише.
Надо вам
сказать, что у меня нет семейства: об отце и
матери я лет двенадцать уж не имею известия, а запастись женой не догадался раньше, — так теперь уж, знаете, и не к лицу; я и рад был, что нашел кого баловать.
— А-а-а! А помните, маменька, я влюблен-то был и жениться хотел, — вдруг
сказал он, смотря на
мать, пораженную неожиданным оборотом и тоном, с которым он об этом заговорил.
Матери я про этоничего не расскажу, но буду говорить о тебе беспрерывно и
скажу от твоего имени, что ты придешь очень скоро.