— Дурак, а правду понял раньше всех. Вот оно как повернулось. Я говорил: всем каторга! И — пришло. Смахнули, как пыль тряпицей. Как стружку смели. Так-то, Пётр Ильич. Да. Чёрт строгал, а ты — помогал. А — к чему всё? Грешили, грешили, —
счёта нет грехам! Я всё смотрел: диво! Когда конец? Вот наступил на вас конец. Отлилось вам свинцом всё это… Потеряла кибитка колесо…
Притом же, вижу я почти всегда, // То с грузом тяжкие суда, // То долговязые плоты ты носишь, // Уж я не говорю про лодки, челноки: // Им
счёту нет!
— Людей, которые женщинам покорствуют, наказывать надо, — говорил Диомидов, — наказывать за то, что они в угоду вам захламили, засорили всю жизнь фабриками для пустяков, для шпилек, булавок, духов и всякие ленты делают, шляпки, колечки, сережки —
счету нет этой дряни! И никакой духовной жизни от вас нет, а только стишки, да картинки, да романы…
Но уж прежней славы больше с нами нет. // Уж не светит Игорю солнца ясный свет. // Не ко благу дерево листья уронило: // Поганое войско грады поделило. // По Суле́, по Ро́си
счету нет врагу. // Не воскреснуть Игореву храброму полку! // Дон зовет нас, княже, кличет нас с тобой! // Ольговичи храбрые одни вступили в бой.
Ермак стал спрашивать Таузика про его царя. Далеко ли его город Сибирь? Много ли у Кучума силы, много ли у него богатства? Таузик все рассказал. Говорит: «Кучум первейший царь на свете. Город его Сибирь — самый большой город на свете. В городе этом, говорит, людей и скотины столько, сколько звезд на небе. А силы у Кучума-царя
счету нет, его все цари вместе не завоюют».
— Постойте, — сказала одна из них, — кузнец позабыл мешки свои; смотрите, какие страшные мешки! Он не по-нашему наколядовал: я думаю, сюда по целой четверти барана кидали; а колбасам и хлебам, верно,
счету нет! Роскошь! целые праздники можно объедаться.
Неточные совпадения
Он невольно мечтает о Милитрисе Кирбитьевне; его все тянет в ту сторону, где только и знают, что гуляют, где
нет забот и печалей; у него навсегда остается расположение полежать на печи, походить в готовом, незаработанном платье и поесть на
счет доброй волшебницы.
— Ну, ты никогда этак не кончишь, — сказал Илья Ильич, — поди-ка к себе, а
счеты подай мне завтра, да позаботься о бумаге и чернилах… Этакая куча денег! Говорил, чтоб понемножку платить, —
нет, норовит все вдруг… народец!
— Спасибо. О Толстом я говорила уже четыре раза, не считая бесед по телефону. Дорогой Клим Иванович — в доме
нет денег и довольно много мелких неоплаченных
счетов. Нельзя ли поскорее получить гонорар за дело, выигранное вами?
Энергические и умные меры Смита водворили в колонии мир и оказали благодетельное влияние на самих кафров. Они, казалось, убедились в физическом и нравственном превосходстве белых и в невозможности противиться им, смирились и отдались под их опеку. Советы, или, лучше сказать, приказания, Смита исполнялись — но долго ли, вот вопрос! Была ли эта война последнею? К сожалению,
нет. Это была только вторая по
счету: в 1851 году открылась третья. И кто знает, где остановится эта нумерация?
Я стал в ванну, под дождь, дернул за снурок — воды
нет; еще — все
нет; я дернул из всей мочи — на меня упало пять капель
счетом, четыре скоро, одна за другой, пятая немного погодя, шестая показалась и повисла.