Неточные совпадения
Так ничего особенного и
не узнали об этом
человеке, и было это неприятно, как будто кто-то постучал ночью в окно и скрылся, без слов предупредив о грядущей беде.
— Тут гадать
не о чем, — сказала Ерданская, — я тебе, душа, прямо скажу: ты за этого
человека держись. У меня
не зря глаза на лоб лезут, — я
людей знаю, я их проникаю, как мою колоду карт. Ты гляди, как он удачлив, все дела у него шаром катятся, наши-то мужики только злые слюни пускают от зависти к нему. Нет, душа, ты его
не бойся, он
не лисой живёт, а медведем.
—
Не поверишь, — шепчет она, — я ведь до тебя и
не знала, какова есть любовь. Бабы, подруги, бывало, рассказывают, а я —
не верю, думаю: врут со стыда! Ведь, кроме стыда, я и
не знала ничего от мужа-то, как на плаху ложилась на постель. Молюсь богу: заснул бы,
не трогал бы! Хороший был
человек, тихий, умный, а таланта на любовь бог ему
не дал…
— Много ли ты
знаешь про
людей? — Но улыбнулся в бороду и, чтоб
не заметили улыбку, прикрыл её рукою; он вспомнил, как смело и разумно спорил Алексей с горожанами о кладбище: дрёмовцы
не желали хоронить на своём погосте рабочих Артамонова. Пришлось купить у Помялова большой кусок ольховой рощи и устраивать свой погост.
Не заметно было, чтоб Тихон выспрашивал
людей о том, что они думают, он только назойливо присматривался к
человеку птичьими, мерцающими глазами и, как будто высосав чужие мысли, внезапно говорил о том, чего ему
не надо
знать.
Никита при жизни отца
не знал, любит ли его, он только боялся, хотя боязнь и
не мешала ему любоваться воодушевлённой работой
человека, неласкового к нему и почти
не замечавшего — живёт ли горбатый сын?
Медленно шагая рядом с женою, он ощущал, что день этот подарил ему вместе с плохим нечто хорошее и что он, Пётр Артамонов,
человек, каким до сего дня
не знал себя, — очень умный и хитрый, он только что ловко обманул кого-то, кто навязчиво беспокоил его душу тёмными мыслями.
Но Пётр почему-то остерёгся назвать дворника дураком; он шагал по комнате, присматриваясь к
человеку у двери,
не зная — что сказать?
Пётру Артамонову показалось, что он даже
не сразу
узнал сына, когда вошёл в комнату высокий, стройный
человек в серой, лёгкой паре, с заметными усами на исхудавшем, смугловатом лице. Яков, широкий и толстый, в блузе гимназиста, был больше похож на себя. Сыновья вежливо поздоровались, сели.
— Приходят, просят: научи! А — что я
знаю, чему научу? Я
человек не мудрый. Меня — настоятель выдумал. Сам я — ничего
не знаю, как неправильно осуждённый. Осудили: учи! А — за что осудили?
Она должна была
знать, что Алексей
не брезгует и девицами её хора, она, конечно, видела это. Но отношение её к брату было дружеское, Пётр
не однажды слышал, как Алексей советуется с нею о
людях и делах, это удивляло его, и он вспоминал отца, Ульяну Баймакову.
Было жалко покойника, но было и приятно
знать, что его уже больше
не встретишь; перестал он смущать неясностью своих требований, немых упрёков и всем тем, что мешало жить настоящему, живому
человеку.
Вот тоже Тихон; жестоко обиделся Пётр Артамонов, увидав, что брат взял дворника к себе после того, как Тихон пропадал где-то больше года и вдруг снова явился, притащив неприятную весть: брат Никита скрылся из монастыря неизвестно куда. Пётр был уверен, что старик
знает, где Никита, и
не говорит об этом лишь потому, что любит делать неприятное. Из-за этого
человека Артамонов старший крепко поссорился с братом, хотя Алексей и убедительно защищал себя...
«А на что богу эти
люди? Понять — нельзя», — подумал Артамонов. Он
не любил горожан и почти
не имел в городе связей, кроме деловых знакомств; он
знал, что и город
не любит его, считая гордым, злым, но очень уважает Алексея за его пристрастие украшать город, за то, что он вымостил главную улицу, украсил площадь посадкой лип, устроил на берегу Оки сад, бульвар. Мирона и даже Якова боятся, считают их свыше меры жадными, находят, что они всё кругом забирают в свои руки.
Яков Артамонов шёл
не торопясь, сунув руки в карманы, держа под мышкой тяжёлую палку, и думал о том, как необъяснимо, странно глупы
люди. Что нужно милой дурочке Полине? Она живёт спокойно,
не имея никаких забот, получает немало подарков, красиво одевается, тратит около ста рублей в месяц, Яков
знал, чувствовал, что он ей нравится. Ну, что же ещё? Почему она хочет венчаться?
Яков был уверен, что
человек — прост, что всего милее ему — простота и сам он,
человек, никаких тревожных мыслей
не выдумывает,
не носит в себе. Эти угарные мысли живут где-то вне
человека, и, заражаясь ими, он становится тревожно непонятным. Лучше
не знать,
не раздувать эти чадные мысли. Но, будучи враждебен этим мыслям, Яков чувствовал их наличие вне себя и видел, что они,
не развязывая тугих узлов всеобщей глупости, только путают всё то простое, ясное, чем он любил жить.
— Да, — говорил он, сверкая зубами, — шевелимся, просыпаемся!
Люди становятся похожи на обленившуюся прислугу, которая,
узнав о внезапном,
не ожиданном ею возвращении хозяина и боясь расчёта, торопливо, нахлёстанная испугом, метёт, чистит, хочет привести в порядок запущенный дом.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Вообще говоря, он любил первенствовать, любил фимиам, любил блеснуть и похвастаться умом, любил
знать то, чего другие
не знают, и
не любил тех
людей, которые
знают что-нибудь такое, чего он
не знает.
— Но
знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе,
не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому
человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем
человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса
знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог ведает, трудно
знать, что думает дворовый крепостной
человек в то время, когда барин ему дает наставление.