В памяти Бурмистрова мигали жадные глаза горожан, все они смотрели па него снизу вверх, и было в них что-то подобное огонькам восковых свеч в церкви пред образом. Играло в
груди человека долгожданное чувство, — опьяняя, усиливало тоскливую жажду суеты, шума, движения людей…
Неточные совпадения
После того, как Сима сблизился с Лодкой, Жуков стал еще более неприятен ему: порою он представлял себе, как толстые красные руки этого
человека тянутся к телу его подруги — тогда в
груди юноши разливался острый холод, ноги дрожали, он дико выкатывал глаза и мычал от горя.
Женщина, вспоминая множество обид, нанесенных ей этим
человеком и другими, всё говорила, чувствуя в
груди неиссякаемый прилив силы и бесстрашия. Развалившееся по стулу жидкое тело с каждой минутой словно всё более расплывалось, теряя очертания человеческой фигуры. Глаза Лодки стали светлыми, и голос звенел всё яснее.
Бурмистров вздрагивал от холода. Часто повторяемый вопрос — что делать? — был близок ему и держал его в углу, как собаку на цепи. Эти зажиточные
люди были не любимы им, он знал, что и они не любят его, но сегодня в его
груди чувства плыли подобно облакам, сливаясь в неясную свинцовую массу. Порою в ней вспыхивал какой-то синий болотный огонек и тотчас угасал.
Он никогда еще не чувствовал себя героем так полно и сильно. Оглядывал горящими глазами лица
людей, уже влюбленных в него, поклонявшихся ему, и где-то в
груди у него радостно сверкала жгучая мысль...
Он вскочил на паперть, широко размахнул руками, отбрасывая
людей в стороны, обернулся к площади и закричал во всю
грудь...
Мне один из здешних жителей советовал остерегаться, не подходить близко к развалинам, говоря, что там гнездятся ящерицы, около фута величиной, которые кидаются на
грудь человеку и вцепляются когтями так сильно, что скорее готовы оставить на месте лапы, чем отстать.
И вот, когда я глядел на эту милую сцену и подумал, что через полчаса этот самый постовой будет в участке бить ногами в лицо и в
грудь человека, которого он до сих пор ни разу в жизни не видал и преступление которого для него совсем неизвестно, то — вы понимаете! мне стало невыразимо жутко и тоскливо.
Все ближе сдвигались люди красного знамени и плотная цепь серых людей, ясно было видно лицо солдат — широкое во всю улицу, уродливо сплюснутое в грязно-желтую узкую полосу, — в нее были неровно вкраплены разноцветные глаза, а перед нею жестко сверкали тонкие острия штыков. Направляясь в
груди людей, они, еще не коснувшись их, откалывали одного за другим от толпы, разрушая ее.
В первом из них орган сокращается в продольном своем диаметре и оставляет около себя место, по которому стороннее тело может пройти насквозь через
грудь человека, не коснувшись сердца и не повредив его.
Неточные совпадения
Иной, например, даже
человек в чинах, с благородною наружностию, со звездой на
груди, [Звезда на
груди — орден Станислава.] будет вам жать руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же, пред вашими глазами, и нагадит вам.
И нагадит так, как простой коллежский регистратор, а вовсе не так, как
человек со звездой на
груди, разговаривающий о предметах, вызывающих на размышление, так что стоишь только да дивишься, пожимая плечами, да и ничего более.
Не доезжая слободки, я повернул направо по ущелью. Вид
человека был бы мне тягостен: я хотел быть один. Бросив поводья и опустив голову на
грудь, я ехал долго, наконец очутился в месте, мне вовсе не знакомом; я повернул коня назад и стал отыскивать дорогу; уж солнце садилось, когда я подъехал к Кисловодску, измученный, на измученной лошади.
Я до сих пор стараюсь объяснить себе, какого рода чувство кипело тогда в
груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот
человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный в ногу немного сильнее, я бы непременно свалился с утеса.
Не слыхивали они о так называемой многотрудной жизни, о
людях, носящих томительные заботы в
груди, снующих зачем-то из угла в угол по лицу земли или отдающих жизнь вечному, нескончаемому труду.