Неточные совпадения
Я, конечно, знал, что
большие парни и даже мужики влюбляются, знал и грубый смысл этого. Мне
стало неприятно, жалко Кострому, неловко смотреть на его угловатое тело, в черные сердитые глаза.
Вечерами, по праздникам, одев голубую рубаху, плисовые шаровары и ярко начищенные сапоги, он выходил к воротам с
большой гармоникой, закинутой на ремне за спину, и
становился точно солдат в позиции «на караул».
Больше трех раз кряду нельзя ставить деньги на кон, — я
стал бить чужие ставки и выиграл еще копейки четыре да кучу бабок. Но когда снова дошла очередь до меня, я поставил трижды и проиграл все деньги, как раз вовремя: обедня кончилась, звонили колокола, народ выходил из церкви.
Он мигнул, и вдруг его свирепое лицо изменилось от широкой улыбки, толстые, каленые щеки волною отошли к ушам, открыв
большие лошадиные зубы, усы мягко опустились — он
стал похож на толстую, добрую бабу.
Я понимал, что повар прав, но книжка все-таки нравилась мне: купив еще раз «Предание», я прочитал его вторично и с удивлением убедился, что книжка действительно плохая. Это смутило меня, и я
стал относиться к повару еще более внимательно и доверчиво, а он почему-то все чаще, с
большей досадой говорил...
Я ушел, унося с собой «Тайны Петербурга» князя Мещерского, и начал читать эту книгу с
большим вниманием, но с первых же страниц мне
стало ясно, что петербургские «тайны» значительно скучнее мадридских, лондонских и парижских. Забавною показалась мне только басня о Свободе и Палке.
В книге шла речь о нигилисте. Помню, что — по князю Мещерскому — нигилист есть человек настолько ядовитый, что от взгляда его издыхают курицы. Слово нигилист показалось мне обидным и неприличным, но
больше я ничего не понял и впал в уныние: очевидно, я не умею понимать хорошие книги! А что книга хорошая, в этом я был убежден: ведь не
станет же такая важная и красивая дама читать плохие!
Полковой поп, больной, жалкий, был ославлен как пьяница и развратник; офицеры и жены их жили, по рассказам моих хозяев, в свальном грехе; мне
стали противны однообразные беседы солдат о женщинах, и
больше всего опротивели мне мои хозяева — я очень хорошо знал истинную цену излюбленных ими, беспощадных суждений о людях.
Я знал о Королеве
больше, чем знали они, и я боялся, чтобы им не
стало известно то, что я знаю.
Однажды он меня страшно удивил: подошел ко мне, ласково улыбаясь, но вдруг сбил с меня шапку и схватил за волосы. Мы
стали драться, с галереи он втолкнул меня в лавку и все старался повалить на
большие киоты, стоявшие на полу, — если бы это удалось ему, я перебил бы стекла, поломал резьбу и, вероятно, поцарапал бы дорогие иконы. Он был очень слаб, и мне удалось одолеть его, но тогда, к великому изумлению моему, бородатый мужчина горько заплакал, сидя на полу и вытирая разбитый нос.
Вотчим смотрел на меня с улыбкой на страшно худом лице; его темные глаза
стали еще
больше, весь он был потертый, раздавленный. Я сунул руку в его тонкие, горячие пальцы.
Когда бойкие кунавинские мещанки приходили мыть полы в лавках, Ефимушка спускался с крыши и,
становясь где-нибудь в уголок, мурлыкал, прищурив серые, живые глаза, растягивая
большой рот до ушей.
— Ежели против мачех, так это совсем пустое дело: от этого мачехи лучше не
станут, — настойчиво говорил каменщик. — А против Петра — тоже зря: его грех — его ответ! За убийство — в Сибирь,
больше ничего! Книжка — лишняя в таком грехе… лишняя будто, ась?
Прежде (это началось почти с детства и всё росло до полной возмужалости), когда он старался сделать что-нибудь такое, что сделало бы добро для всех, для человечества, для России, для всей деревни, он замечал, что мысли об этом были приятны, но сама деятельность всегда бывала нескладная, не было полной уверенности в том, что дело необходимо нужно, и сама деятельность, казавшаяся сначала столь большою, всё уменьшаясь и уменьшаясь, сходила на-нет; теперь же, когда он после женитьбы стал более и более ограничиваться жизнью для себя, он, хотя не испытывал более никакой радости при мысли о своей деятельности, чувствовал уверенность, что дело его необходимо, видел, что оно спорится гораздо лучше, чем прежде, и что оно всё
становится больше и больше.
Мать нежно гладила горячей рукой его лицо. Он не
стал больше говорить об учителе, он только заметил: Варавка тоже не любит учителя. И почувствовал, что рука матери вздрогнула, тяжело втиснув голову его в подушку. А когда она ушла, он, засыпая, подумал: как это странно! Взрослые находят, что он выдумывает именно тогда, когда он говорит правду.
Венецейцы, греки и морава // Что ни день о русичах поют, // Величают князя Святослава, // Игоря отважного клянут. // И смеется гость земли немецкой, // Что, когда не
стало больше сил, // Игорь-князь в Каяле половецкой // Русские богатства утопил. // И бежит молва про удалого, // Будто он, на Русь накликав зло, // Из седла, несчастный, золотого // Пересел в кощеево седло… // Приумолкли города, и снова // На Руси веселье полегло.
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие
большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на
стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех
большое впечатленье // И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все
стали толковать украдкой, // Шутить, судить не без греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.
Больше не
стану покупать, но заложить те нужно.
Но так как все же он был человек военный,
стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники, и генерал скоро очутился в руках еще
больших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
Но мы
стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две
большие части впереди — это не безделица.