Неточные совпадения
Приятно слышать последние вздохи жизни, но
после каждого удара колокола становится тише, тишина разливается, как река по лугам,
все топит, скрывает. Душа плавает в бескрайней, бездонной пустоте и гаснет, подобно огню спички во тьме, растворяясь бесследно среди океана этой пустоты, где живут, сверкая, только недосягаемые звезды, а
все на земле исчезло, ненужно и мертво.
— А премилая мать его собрала заране
все семена в лукошко, да и спрятала, а
после просит солнышко: осуши землю из конца в конец, за то люди тебе славу споют! Солнышко землю высушило, а она ее спрятанным зерном и засеяла. Смотрит господь: опять обрастает земля живым — и травами, и скотом, и людьми!.. Кто это, говорит, наделал против моей воли? Тут она ему покаялась, а господу-то уж и самому жалко было видеть землю пустой, и говорит он ей: это хорошо ты сделала!
Однажды она облила мне
все чертежи квасом, другой раз опрокинула на них лампаду масла от икон, — она озорничала, точно девчонка, с детской хитростью и с детским неумением скрыть хитрости. Ни прежде, ни
после я не видал человека, который раздражался бы так быстро и легко, как она, и так страстно любил бы жаловаться на
всех и на
все. Люди вообще и
все любят жаловаться, но она делала это с наслаждением особенным, точно песню пела.
Мне казалось, что за лето я прожил страшно много, постарел и поумнел, а у хозяев в это время скука стала гуще.
Все так же часто они хворают, расстраивая себе желудки обильной едой, так же подробно рассказывают друг другу о ходе болезней, старуха так же страшно и злобно молится богу. Молодая хозяйка
после родов похудела, умалилась в пространстве, но двигается столь же важно и медленно, как беременная. Когда она шьет детям белье, то тихонько поет всегда одну песню...
Это были поэмы Пушкина. Я прочитал их
все сразу, охваченный тем жадным чувством, которое испытываешь, попадая в невиданное красивое место, — всегда стремишься обежать его сразу. Так бывает
после того, когда долго ходишь по моховым кочкам болотистого леса и неожиданно развернется пред тобою сухая поляна,
вся в цветах и солнце. Минуту смотришь на нее очарованный, а потом счастливо обежишь
всю, и каждое прикосновение ноги к мягким травам плодородной земли тихо радует.
Я же разносил взятки смотрителю ярмарки и еще каким-то нужным людям, получая от них «разрешительные бумажки на всякое беззаконие», как именовал хозяин эти документы. За
все это я получил право дожидаться хозяев у двери, на крыльце, когда они вечерами уходили в гости. Это случалось не часто, но они возвращались домой
после полуночи, и несколько часов я сидел на площадке крыльца или на куче бревен, против него, глядя в окна квартиры моей дамы, жадно слушая веселый говор и музыку.
Через несколько дней
после того, как я поступил в мастерскую, мастер по хоругвям, донской казак Капендюхин, красавец и силач, пришел пьяный и, крепко сцепив зубы, прищурив сладкие, бабьи глаза, начал молча избивать
всех железными кулаками. Невысокий и стройный, он метался по мастерской, словно кот в погребе среди крыс; растерявшиеся люди прятались от него по углам и оттуда кричали друг другу...
У
всех являлось праздничное настроение,
все подтягивались, чистились, бежали в баню, наскоро ужинали; а
после ужина являлся Жихарев, с кульками закусок, с пивом и вином, а за ним — женщина, преувеличенная во
всех измерениях почти безобразно.
Ужинали вяло, без обычного шума и говора, как будто со
всеми случилось нечто важное, о чем надо упорно подумать. А
после ужина, когда
все улеглись спать, Жихарев сказал мне, вынув книгу...
Ей особенно нравилась легенда о китайском черте Цинги Ю-тонге; Пашка изображал несчастного черта, которому вздумалось сделать доброе дело, а я —
все остальное: людей обоего пола, предметы, доброго духа и даже камень, на котором отдыхал китайский черт в великом унынии
после каждой из своих безуспешных попыток сотворить добро.
Вот, пошел он единожды, от нечего делать, на богомолье и плутал два года срока, а
после вдруг объявился в новом виде: волосы — до плеч, на голове — скуфеечка, на корпусе — рыженькая ряска чертовой кожи; глядит на
всех окунем и предлагает упрямо: покайтесь, треклятые!
В этом тоне он говорил со
всеми и со мною, конечно; хотя
после двух-трех угощений стал относиться ко мне мягче и даже однажды сказал с оттенком удивления...
Неточные совпадения
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со
всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И
после важно разошлись, // Как будто делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил на что-нибудь.
Поедет ли домой: и дома // Он занят Ольгою своей. // Летучие листки альбома // Прилежно украшает ей: // То в них рисует сельски виды, // Надгробный камень, храм Киприды // Или на лире голубка // Пером и красками слегка; // То на листках воспоминанья, // Пониже подписи других, // Он оставляет нежный стих, // Безмолвный памятник мечтанья, // Мгновенной думы долгий след, //
Всё тот же
после многих лет.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива, как Светлана, // Вошла и села у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был, как ты, поэт. // В чертах у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, // Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И
после во
весь путь молчал.
Замечу кстати:
все поэты — // Любви мечтательной друзья. // Бывало, милые предметы // Мне снились, и душа моя // Их образ тайный сохранила; // Их
после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь от вас, мои друзья, // Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому, в толпе ревнивых дев, // Ты посвятил ее напев?
После нас приехал какой-то князь, послал в лавку за шампанским, нет ни одной бутылки во
всем городе,
всё офицеры выпили.