Неточные совпадения
— Теперь — начисто разорился дедушка-то;
какие деньги были, все отдавал крестнику Николаю в рост, а расписок, видно, не брал с него, — уж не знаю,
как это у них сталось, только — разорился, пропали деньги. А все за то, что бедным не помогали мы, несчастных не жалели, господь-то и подумал про нас: для чего же я Кашириных добром оделил? Подумал да и лишил всего…
— То-то вот! Прогневался на нас
Господь, отрывает кусок за куском… Кабы семьи-то крепко жили,
как пальцы на руке…
— Страх перед богом человеку нужен,
как узда коню. Нет у нас друга, кроме
господа! Человек человеку — лютый враг!
— Ничего, пиши!..
Господам не верь больше всего, они обманут девушку в один раз. Он знает свои слова и всё может сказать, а
как ты ему поверила, то — тебя в публичный дом. А если накопишь рубль, так отдай попу, он и сохранит, когда хороший человек. А лучше зарывай в землю, чтоб никто не видел, и помни — где.
— Чудачок!
Как же не бояться? А —
господа, а — бог? Да мало ли!
Мне ясно, что в Париже извозчики, рабочие, солдаты и весь «черный народ» не таков,
как в Нижнем, в Казани, в Перми, — он смелее говорит с
господами, держится с ними более просто и независимо.
— Виктор, фу!
Какой бесстыжий! Ах,
какие пакостники эти
господа!
— Один
господь без обмана, а мы — в дураках живем; ежели дурака не обмануть —
какая от него польза?
— Рабы
господа — понимаешь? — многозначительно говорит он. — Это надо почувствовать до зерна, сквозь всю шелуху. Р-рабы, хвалите
господа!
Как же вы, народ живой, не понимаете?
— Живем,
как слепые щенята, что к чему — не знаем, ни богу, ни демону не надобны!
Какие мы рабы
господа? Иов — раб, а
господь сам говорил с ним! С Моисеем тоже! Моисею он даже имя дал: Мой сей, значит — богов человек. А мы чьи?..
— Экую бабочку ядреную привел мне
господь; этакая радость низошла до меня; ну, и что же это за цветок в сметане, да и
как же мне судьбу благодарить за этакий подарок? Да я от такой красоты жив сгорю!
— Ничего! Для
господа мое слово — меньше,
как мне на лысину снежинка али капля дождевая. Ты — не сумневайся, нам с тобой до бога не дотронуться…
— Книжку — ее
как надо понимать? Это — доношение на людей, книжка! Дескать, глядите, каков есть человек, плотник али кто другой, а вот —
барин, так это — иной человек! Книжка — не зря пишется, а во чью-нибудь защиту…
Барин ослаб, одурел, а мужик стал хвастун, пьяница, хворый, стал обиженный — вот оно
как!
— Видал,
как я сочинять могу? Вот чего наговорил — чего и не думал никогда! Вы, ребята, не давайте мне веры, это я больше от бессонницы, чем всурьез. Лежишь-лежишь, да и придумаешь чего-нибудь для забавы: «Во время оно жила-была ворона, летала с поля до горы, от межи до межи, дожила до своей поры,
господь ее накажи: издохла ворона и засохла!»
Какой тут смысел? Нету никакого смысла… Нуте-ка — поспим: скоро вставать пора…
— А мне — пес их возьми! Мне
господа заплатили, когда сажали ее в пролетку, —
какое мне дело, кто кого бьет?
Всю дорогу он был весел необыкновенно, посвистывал, наигрывал губами, приставивши ко рту кулак, как будто играл на трубе, и наконец затянул какую-то песню, до такой степени необыкновенную, что сам Селифан слушал, слушал и потом, покачав слегка головой, сказал: «Вишь ты,
как барин поет!» Были уже густые сумерки, когда подъехали они к городу.
— Вы не Амаль-Иван, а Амалия Людвиговна, и так как я не принадлежу к вашим подлым льстецам,
как господин Лебезятников, который смеется теперь за дверью (за дверью действительно раздался смех и крик: «сцепились!»), то и буду всегда называть вас Амалией Людвиговной, хотя решительно не могу понять, почему вам это название не нравится.
Она так полно и много любила: любила Обломова — как любовника, как мужа и
как барина; только рассказать никогда она этого, как прежде, не могла никому. Да никто и не понял бы ее вокруг. Где бы она нашла язык? В лексиконе братца, Тарантьева, невестки не было таких слов, потому что не было понятий; только Илья Ильич понял бы ее, но она ему никогда не высказывала, потому что не понимала тогда сама и не умела.
Неточные совпадения
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, // Он вечно тот же, вечно новый, // Он звуки льет — они кипят, // Они текут, они горят, //
Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, //
Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но,
господа, позволено ль // С вином равнять do-re-mi-sol?
Но наконец сапоги были сняты;
барин разделся
как следует и, поворочавшись несколько времени на постеле, которая скрыпела немилосердно, заснул решительно херсонским помещиком.
Случись же так, что,
как нарочно, в то время, когда
господа чиновники и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.
Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это, он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались,
как бог знает чему, освобожденью
барина.
Уже более недели приезжий
господин жил в городе, разъезжая по вечеринкам и обедам и таким образом проводя,
как говорится, очень приятно время.