Неточные совпадения
—
Дурак! Это ты от зависти говоришь, что не нравится! Думаешь, у тебя
в саду, на Канатной улице, лучше было сделано?
— Я не стряпаю, а готовлю, стряпают — бабы, — сказал он, усмехаясь; подумав, прибавил: — Разница меж людьми —
в глупости. Один — умнее, другой — меньше, третий — совсем
дурак. А чтобы поумнеть, надо читать правильные книги, черную магию и — что там еще? Все книги надо читать, тогда найдешь правильные…
— Будь ты, птица, побольше, то я бы многому тебя научил. Мне есть что сказать человеку, я не
дурак… Ты читай книги,
в них должно быть все, что надо. Это не пустяки, книги! Хочешь пива?
— Видал, как бабов забижают! То-то вот! И сырое полено долго поджигать — загорится! Не люблю я этого, братаня, не уважаю. И родись я бабой — утопился бы
в черном омуте, вот тебе Христос святой порукой!.. И так воли нет никому, а тут еще — зажигают! Скопцы-то, я те скажу, не
дурак народ. Про скопцов — слыхал? Умный народ, очень правильно догадался: напрочь все мелкие вещи, да и служи богу, чисто…
— Да постыдитесь! Чего вы, рехнулись? Пароход же стоит, встал, ну! Вот — берег!
Дураков, что попрыгали
в воду, косари переловили, повытаскали, вон они, — видите две лодки?
— Эх, что тебя щекотит! Люди, ну, и люди… Один — умный, другой —
дурак. Ты читай книжки, а не бормочи.
В книжках, когда они правильные, должно быть все сказано…
— Идем! — крикнул мне повар, подошел к моему столу и легонько щелкнул меня пальцем
в темя. —
Дурак! И я —
дурак! Мне надо было следить за тобой…
— Измазалась я вся, а —
в гости одета! Ударил он тебя?.. Ишь ведь
дурак какой! Вот она, водочка-то. Не пей, паренек, никогда не пей…
Он говорит: «Валяй, ну, говорит, если еще хуже буде — я те кости
в дробь истолку!»
В двое суток я ему дело наладил — удивляется квартальный, кричит: «Ах ты,
дурак, болван!
— Покупатель —
дурак, — уверенно говорил мне приказчик. — Ему все едино, где купить, лишь бы дешево, а
в товаре он не понимает!
— Мы не про купцов беседу ведем.
Дураки жуликами не живут.
Дурак — свят,
в нем мозги спят…
— Думаешь — это я по своей воле и охоте навалился на тебя? Я — не
дурак, я ведь знал, что ты меня побьешь, я человек слабый, пьющий. Это мне хозяин велел: «Дай, говорит, ему выволочку да постарайся, чтобы он у себя
в лавке побольше напортил во время драки, все-таки — убыток им!» А сам я — не стал бы, вон ты как мне рожу-то изукрасил…
Судьба веселью не помеха!
Пускай она
в дугу нас гнет,
Мы будем жить для ради смеха,
Дурак, кто иначе живет!..
Я, говорит, это испытал: работаешь, работаешь, станешь с устатку
дураком, на грош напьешься, семишник
в карты проиграешь, пятачок бабе за ласку, потом — снова голоден, беден.
Впрочем, говорят, что и без того была у них ссора за какую-то бабенку, свежую и крепкую, как ядреная репа, по выражению таможенных чиновников; что были даже подкуплены люди, чтобы под вечерок в темном переулке поизбить нашего героя; но что оба чиновника были
в дураках и бабенкой воспользовался какой-то штабс-капитан Шамшарев.
— Помилуйте, Петр Андреич! Что это вы затеяли! Вы с Алексеем Иванычем побранились? Велика беда! Брань на вороту не виснет. Он вас побранил, а вы его выругайте; он вас в рыло, а вы его в ухо, в другое, в третье — и разойдитесь; а мы вас уж помирим. А то: доброе ли дело заколоть своего ближнего, смею спросить? И добро б уж закололи вы его: бог с ним, с Алексеем Иванычем; я и сам до него не охотник. Ну, а если он вас просверлит? На что это будет похоже? Кто будет
в дураках, смею спросить?
Неточные совпадения
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой
дурак старик! Ведь придет же
в восемьдесят лет этакая дурь
в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
Экой я
дурак в самом деле!» Сказавши это, он переменил свой шотландский костюм на европейский, стянул покрепче пряжкой свой полный живот, вспрыснул себя одеколоном, взял
в руки теплый картуз и бумаги под мышку и отправился
в гражданскую палату совершать купчую.
Когда дорога понеслась узким оврагом
в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам
в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз,
в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами
в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались
в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не
дурак ли я был доселе?
Он ударил по нем тут щеткой, прибавив: «Ведь какой
дурак, а
в целом он составляет картину».
«Что он
в самом деле, — подумал про себя Чичиков, — за
дурака, что ли, принимает меня?» — и прибавил потом вслух: