И сегодня, как всегда, перед глазами Аристида Кувалды торчит это красное здание, прочное, плотное, крепко вцепившееся в землю, точно уже высасывающее из нее соки. Кажется, что оно холодно и темно смеется над ротмистром зияющими дырами своих стен. Солнце льет на него свои осенние лучи так же щедро, как и на уродливые домики Въезжей улицы.
Дунул ветер и обнажил из-под лохмотьев сухую грудь старухи Изергиль, засыпавшей всё крепче. Я прикрыл ее старое тело и сам лег на землю около нее. В степи было тихо и темно. По небу всё ползли тучи, медленно, скучно… Море шумело глухо и печально.
Стало в палате темно: ровно в сумерки, и музыка играет будто издали, и подумал он: «Ах, кабы мне дочерей хоть во сне увидать», — и заснул тое ж минуточку.
Мои ночи кончились утром. День был нехороший. Шел дождь и уныло стучал в мои стекла; в комнатке было темно, на дворе пасмурно. Голова у меня болела и кружилась; лихорадка прокрадывалась по моим членам.
Вспомните, как в детстве вас поднимали с кровати ранним утром, когда за окном ещё темно и холодно, и весь ваш сонный организм протестовал против приёма пищи.
Слово слушается его [Лермонтова], как змея заклинателя: от почти площадной эпиграммы до молитвы. Слова, сказанные им о влюбленности, не имеют равных ни в какой поэзий мира. Это так неожиданно, так просто и так бездонно: Есть речи — значенье Темно иль ничтожно, Но им без волненья Внимать невозможно. Если бы он написал только это стихотворение, он был бы уже великим поэтом.
[Л.Н.Толстому] Но все же ты для нас — светильник на горе. О, продолжай учить, на старости прекрасной, О царстве божием, о мире, о добре! Тебе все ведомо, осмысленно и ясно. Туманно лишь одно прозренью твоему: Все сущее твой ум и познает, и судит; Но грань воздвигнута и гению!.. Ему Все ведомо, что есть; но темно то, что будет.
Вот одна из дочерей, как совсем темно стало, свечку и потушила, будто случайно.
Вспомните, как в детстве вас поднимали с кровати ранним утром, когда за окном ещё темно и холодно, и весь ваш сонный организм протестовал против приёма пищи.
Это случилось едва ли не в сотне ярдов от меня, и я отчётливо слышал крики людей, но было уже слишком темно, и я не мог различить их лица.