Неточные совпадения
Где я, о, где я, друзья мои? Куда бросила меня судьба от наших берез и елей, от снегов и льдов, от
злой зимы и бесхарактерного лета? Я под экватором, под отвесными лучами солнца, на меже Индии и Китая, в
царстве вечного, беспощадно-знойного лета. Глаз, привыкший к необозримым полям ржи, видит плантации сахара и риса; вечнозеленая сосна сменилась неизменно зеленым бананом, кокосом; клюква и морошка уступили место ананасам и мангу.
И потусторонняя вечная жизнь, в которой не будет разделения на рай и ад, на царство добрых и на
царство злых, сохраняет заботу и тяготу, не дает покоя, совершенной цельности, совершенной радости.
Когда посмотришь внимательно на то, чем заняты люди, то нельзя не удивиться на то, как много тратится жизней для продолжения на земле
царства зла и как поддерживает это зло больше всего то, что есть отдельные государства и правительства.
Вся Россия, все человечество делятся на два непримиримых мира, два царства:
царство зла, тьмы, дьявола — буржуазное царство и царство божеское, добра, света — царство социалистическое.
Монистическое решение не хочет увековечивания ада как
царства зла, наряду с раем как царством добра, и принципиально зло подчиняется добру то как часть добра, которая по ограниченности сознания представляется злом, то как недостаточная раскрытость добра, то как призрачное, кажущееся.
Неточные совпадения
Самое различение буржуазии и пролетариата носит аксиологический характер, есть различение
зла и добра, тьмы и света, почти манихейское деление мира на две части, на
царство тьмы и
царство света.
В Париже — последнее истончение культуры, великой и всемирной латинской культуры, перед лицом которой культура Германии есть варварство, и в том же Париже — крайнее
зло новой культуры, новой свободной жизни человечества —
царство мещанства и буржуазности.
Религиозные корни мессианизма — в мессианском сознании еврейского народа, в его сознании себя избранным народом Божиим, в котором должен родиться Мессия, Избавитель от всех
зол, создающий блаженное
царство Израиля.
Дух не открывается прогрессивно в историческом процессе, и торжествуют явные и
злые процессы, но нужно видеть повсюду возможные зачатки и наитие духа и духовного
царства.
Как связанная не с субстанциальностью, но модальностью человеческого существа, как плод первородного греха, нравственность вообще не представляет собой вершины, абсолютной грани, она преодолима, ибо святость, хотя в себя и включает «делание заповедей», но сама находится уже «по ту сторону добра и
зла»; также и дети, состояние которых, по слову Спасителя, является живой нормой Царствия Божия [«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в
Царство Небесное» (Мф. 18:3).], свободны от уз нравственности.