Неточные совпадения
«Нет, не в Париж
хочу, — помните, твердил я вам, — не в Лондон, даже не в Италию, как звучно
бы о ней ни пели [А. Н. Майков — примеч.
«Подал
бы я, — думалось мне, — доверчиво мудрецу руку, как дитя взрослому, стал
бы внимательно слушать, и, если понял
бы настолько, насколько ребенок понимает толкования дядьки, я был
бы богат и этим скудным разумением». Но и эта мечта улеглась в воображении вслед за многим другим. Дни мелькали, жизнь грозила пустотой, сумерками, вечными буднями: дни,
хотя порознь разнообразные, сливались в одну утомительно-однообразную массу годов.
Откуда мы приехали сюда?» Он устремил на меня глаза, с намерением во что
бы ни стало понять, чего я
хочу, и по возможности удовлетворить меня; а мне хотелось навести его на какое-нибудь соображение.
Мы сели у окна за жалюзи, потому что
хотя и было уже (у нас
бы надо сказать еще) 15 марта, но день был жаркий, солнце пекло, как у нас в июле или как здесь в декабре.
И
хотя между двумя нациями нет открытой вражды, но нет и единодушия, стало быть, и успеха в той мере, в какой
бы можно было ожидать его при совокупных действиях.
Матросы, как мухи, тесной кучкой сидят на вантах, тянут, крутят веревки, колотят деревянными молотками. Все это делается не так, как
бы делалось стоя на якоре. Невозможно: после бури идет сильная зыбь, качка,
хотя и не прежняя, все продолжается. До берега еще добрых 500 миль, то есть 875 верст.
Этим фактом некоторые из моих товарищей
хотели доказать ту теорию, что будто
бы растительные семена или пыль разносятся на огромное расстояние ветром, оттого-де такие маленькие острова, как Бонин-Cима, и притом волканического происхождения, не имевшие первобытной растительности, и заросли, а змей-де и разных гадин занести ветром не могло, оттого их и нет.
Я
бы охотно променял Японию на Манилу, на Бразилию или на Сандвичевы острова — на что
хотите.
И те и другие подозрительны, недоверчивы: спасаются от опасностей за системой замкнутости, как за каменной стеной; у обоих одна и та же цивилизация, под влиянием которой оба народа, как два брата в семье, росли, развивались, созревали и состарелись. Если
бы эта цивилизация была заимствована японцами от китайцев только по соседству, как от чужого племени, то отчего же манчжуры и другие народы кругом остаются до сих пор чуждыми этой цивилизации,
хотя они еще ближе к Китаю, чем Япония?
Напротив, в глазах, кажется, мелькало сознание о своем японстве и о том, что ему недостает, чего
бы он
хотел.
А! значит, получен ответ из Едо,
хотя они и говорят, что нет: лгут, иначе не смели
бы рассуждать о церемониале, не зная, примут ли нас.
«А что, если б у японцев взять Нагасаки?» — сказал я вслух, увлеченный мечтами. Некоторые засмеялись. «Они пользоваться не умеют, — продолжал я, — что
бы было здесь, если б этим портом владели другие? Посмотрите, какие места! Весь Восточный океан оживился
бы торговлей…» Я
хотел развивать свою мысль о том, как Япония связалась
бы торговыми путями, через Китай и Корею, с Европой и Сибирью; но мы подъезжали к берегу. «Где же город?» — «Да вот он», — говорят. «Весь тут? за мысом ничего нет? так только-то?»
Адмирал, напротив,
хотел, чтоб суда наши растянулись и чтоб корвет стал при входе на внутренний рейд, шкуна и транспорт поместились в самом проходе, а фрегат остался
бы на втором рейде, который нужно было удержать за собой.
«А теперь идите вон», — мог
бы прибавить, если б
захотел быть чистосердечен, и не мог
бы ничем так угодить.
Бог знает, когда
бы кончился этот разговор, если б баниосам не подали наливки и не повторили вопрос: тут ли полномочные? Они объявили, что полномочных нет и что они будут не чрез три дня, как ошибкой сказали нам утром, а чрез пять, и притом эти пять дней надо считать с 8-го или 9-го декабря… Им не дали договорить. «Если в субботу, — сказано им (а это было в среду), — они не приедут, то мы уйдем». Они стали торговаться, упрашивать подождать только до их приезда, «а там делайте, как
хотите», — прибавили они.
Японские лодки непременно
хотели пристать все вместе с нашими: можете себе представить, что из этого вышло. Одна лодка становилась поперек другой, и все стеснились так, что если б им поручили не пустить нас на берег, то они лучше
бы сделать не могли того, как сделали теперь, чтоб пустить.
И нас губернатор
хотел принять с таким, с такою… глупостью, следовало
бы сказать, с гордостью, скажу учтивее; а теперь четыре важные японские сановника сами едут к нам в гости!
Каков народ! какова система ограждения от контрабанды всякого рода! Какая
бы, кажется, могла быть надежда на торговлю, на введение христианства, на просвещение, когда так глухо заперто здание и ключ потерян? Как и когда придет все это? А придет, нет сомнения,
хотя и нескоро.
Адмирал сказал им, что
хотя отношения наши с ними были не совсем приятны, касательно отведения места на берегу, но он понимает, что губернаторы ничего без воли своего начальства не делали и потому против них собственно ничего не имеет, напротив, благодарит их за некоторые одолжения, доставку провизии, воды и т. п.; но просит только их представить своему начальству, что если оно намерено вступить в какие
бы то ни было сношения с иностранцами, то пора ему подумать об отмене всех этих стеснений, которые всякой благородной нации покажутся оскорбительными.
Сегодня мы ушли и вот качаемся теперь в Тихом океане; но если б и остались здесь, едва ли
бы я собрался на берег. Одна природа да животная,
хотя и своеобразная, жизнь, не наполнят человека, не поглотят внимания: остается большая пустота. Для того даже, чтобы испытывать глубже новое, не похожее ни на что свое, нужно, чтоб тут же рядом, для сравнения, была параллель другой, развитой жизни.
Но и морская поэзия надоест, и тропическое небо, яркие звезды: помянешь и майские петербургские ночи, когда, к полуночи, небо
захочет будто
бы стемнеть, да вдруг опять засветлеет, точно ребенок нахмурится: того и гляди заплачет, а он вдруг засмеялся и пошел опять играть!..
«Скажите, пожалуйста, — начали мы расспрашивать хозяина, — как
бы посмотреть город?» — «Можно, — отвечал он, — вы что
хотите видеть?» — «Прежде всего испанский город, достопримечательности».
Наш катер вставал на дыбы, бил носом о воду, загребал ее, как ковшом, и разбрасывал по сторонам с брызгами и пеной. Мы-таки перегнали,
хотя и рисковали если не перевернуться совсем, так черпнуть порядком. А последнее чуть ли не страшнее было первого для барона: чем было
бы тогда потчевать испанок, если б в мороженое или конфекты вкатилась соленая вода?
Да нет, на эту я не
хочу: у ней крут скат, и хоть
бы кустик по бокам; на другой крупны очень каменья.
Неточные совпадения
Когда
бы жизнь домашним кругом // Я ограничить
захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был
бы счастлив… сколько мог!
Недуг, которого причину // Давно
бы отыскать пора, // Подобный английскому сплину, // Короче: русская хандра // Им овладела понемногу; // Он застрелиться, слава Богу, // Попробовать не
захотел, // Но к жизни вовсе охладел. // Как Child-Harold, угрюмый, томный // В гостиных появлялся он; // Ни сплетни света, ни бостон, // Ни милый взгляд, ни вздох нескромный, // Ничто не трогало его, // Не замечал он ничего.
Кто б ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я
хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего
бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок //
Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Как их писали в мощны годы, // Как было встарь заведено…» // — Одни торжественные оды! // И, полно, друг; не всё ль равно? // Припомни, что сказал сатирик! // «Чужого толка» хитрый лирик // Ужели для тебя сносней // Унылых наших рифмачей? — // «Но всё в элегии ничтожно; // Пустая цель ее жалка; // Меж тем цель оды высока // И благородна…» Тут
бы можно // Поспорить нам, но я молчу: // Два века ссорить не
хочу.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто
бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».