Изредка нарушалось однообразие неожиданным развлечением. Вбежит иногда в капитанскую каюту вахтенный и тревожно скажет: «Купец наваливается, ваше высокоблагородие!» Книги, обед — все бросается, бегут наверх; я туда же. В самом деле, купеческое судно, называемое в море коротко купец, для отличия от военного, сбитое течением или от неуменья править, так и ломит, или на нос, или на корму,
того и гляди стукнется, повредит как-нибудь утлегарь, поломает реи — и не перечтешь, сколько наделает вреда себе и другим.
Шкуна возьмет вдруг направо и лезет почти на самый берег,
того и гляди коснется его; но шкипер издаст гортанный звук, китайцы, а более наши люди, кидаются к снастям, отдают их, и освобожденные на минуту паруса хлещут, бьются о мачты, рвутся из рук, потом их усмиряют, кричат: «Берегись!», мы нагнемся, паруса переносят налево, и шкуна быстро поворачивает.
Неточные совпадения
Я был в каюте один, встал, хотел побежать, но неодолимая тяжесть гнула меня к полу, а свеча вспыхивала сильнее, вот
того гляди вспыхнет
и карта.
Улеглись ли партии? сумел ли он поддержать порядок, который восстановил? тихо ли там? — вот вопросы, которые шевелились в голове при воспоминании о Франции. «В Париж бы! — говорил я со вздохом, — пожить бы там, в этом омуте новостей, искусств, мод, политики, ума
и глупостей, безобразия
и красоты, глубокомыслия
и пошлостей, — пожить бы эпикурейцем, насмешливым наблюдателем всех этих проказ!» «А вот Испания с своей цветущей Андалузией, — уныло думал я,
глядя в
ту сторону, где дед указал быть испанскому берегу.
Хотя наш плавучий мир довольно велик, средств незаметно проводить время было у нас много, но все плавать да плавать! Сорок дней с лишком не видали мы берега. Самые бывалые
и терпеливые из нас с гримасой смотрели на море, думая про себя: скоро ли что-нибудь другое? Друг на друга почти не
глядели, перестали заниматься, читать. Всякий знал, что подадут к обеду, в котором часу
тот или другой ляжет спать, даже нехотя заметишь, у кого сапог разорвался или панталоны выпачкались в смоле.
Мы провели с час, покуривая сигару
и глядя в окно на корабли, в
том числе на наш, на дальние горы; тешились мыслью, что мы в Африке.
Глядя на
то, как патриархально подают там обед
и завтрак, не верится, чтобы за это взяли деньги:
и берут их будто нехотя, по необходимости.
Но вот мы вышли в Великий океан. Мы были в 21˚ северной широты: жарко до духоты. Работать днем не было возможности. Утомишься от жара
и заснешь после обеда, чтоб выиграть поболее времени ночью. Так сделал я 8-го числа,
и спал долго, часа три, как будто предчувствуя беспокойную ночь. Капитан подшучивал надо мной,
глядя, как я проснусь, посмотрю сонными глазами вокруг
и перелягу на другой диван, ища прохлады. «Вы
то на правый,
то на левый галс ложитесь!» — говорил он.
Мы поспешили успокоить их
и отвечали на все искренно
и простодушно
и в
то же время не могли воздержаться от улыбки,
глядя на эти мягкие, гладкие, белые, изнеженные лица, лукавые
и смышленые физиономии, на косички
и на приседанья.
Другие просто думали о
том, что видели,
глядя туда
и сюда, в
том числе
и я.
С последним лучом солнца по высотам загорелись огни
и нитями опоясали вершины холмов, унизали берега — словом, нельзя было нарочно зажечь иллюминации великолепнее в честь гостей, какую японцы зажгли из страха, что вот сейчас,
того гляди, гости нападут на них.
Мы не верили глазам,
глядя на тесную кучу серых, невзрачных, одноэтажных домов. Налево, где я предполагал продолжение города, ничего не было: пустой берег, маленькие деревушки да отдельные, вероятно рыбачьи, хижины. По мысам, которыми замыкается пролив, все
те же дрянные батареи да какие-то низенькие
и длинные здания, вроде казарм. К берегам жмутся неуклюжие большие лодки.
И все завешено:
и домы,
и лодки,
и улицы, а народ, которому бы очень не мешало завеситься, ходит уж чересчур нараспашку.
Видели скот, потом множество ребятишек; вышло несколько японцев из хижин
и дач
и стали в кучу,
глядя, как мы
то остановимся,
то подъедем к самому берегу,
то удалимся, лавируя взад
и вперед.
Совершенно
то же самое, как сломавшаяся среди непроходимой грязи ось: карета передками упирается в грязь, сломанное колесо лежит возле, кучка извозчиков равнодушно
и тупо
глядит то на колесо,
то на вас.
Лишь только вышли за бар, в открытое море, Гошкевич отдал обычную свою дань океану;
глядя на него,
то же сделал, с великим неудовольствием, отец Аввакум. Из неморяков меня только одного ни разу не потревожила морская болезнь: я не испытал
и не понял ее.
Один, устав, останавливался как вкопанный; другой в
ту же минуту начинал припрыгивать, сначала тихо, потом все скорее
и скорее,
глядя вниз
и переставляя ноги, одну вместо другой, потом быстро падал
и прыгал вприсядку, изредка вскрикивая; хор пел: прочие все молча
и серьезно смотрели.
Может быть, вы удовольствуетесь этим
и не пойдете сами в лабиринт этих имен: когда вам?
того гляди, пропадет впечатление от вчерашней оперы.
Чукчи держат себя поодаль от наших поселенцев, полагая, что русские придут
и перережут их, а русские думают —
и гораздо с большим основанием, — что их перережут чукчи. От этого происходит
то, что
те и другие избегают друг друга, хотя живут рядом, не оказывают взаимной помощи в нужде во время голода, не торгуют
и того гляди еще подерутся между собой.
Неточные совпадения
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не
глядел.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было,
гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Ей-ей! не
то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней
и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он
глядел нельзя прилежней, // Но
и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести //
И —
и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он //
И не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… //
И недвижим остался он.
Желать обнять у вас колени //
И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё, что выразить бы мог, // А между
тем притворным хладом // Вооружать
и речь
и взор, // Вести спокойный разговор, //
Глядеть на вас веселым взглядом!..
Весь вечер Ленский был рассеян, //
То молчалив,
то весел вновь; // Но
тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды //
И брал на них одни аккорды, //
То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она
глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». —
И на крыльцо.