Неточные совпадения
Не
спишь, потому что не хочется
спать, а забываешься от утомления
в полудремоте, и
в этом состоянии опять носятся над
головой уродливые грезы, опять галлюцинации; знакомые лица являются, как мифологические боги и богини.
Солнце всходило высоко; утренний ветерок замолкал; становилось тихо и жарко; кузнечики трещали, стрекозы начали реять по траве и кустам; к нам врывался по временам
в карт овод или шмель, кружился над лошадьми и несся дальше, а не то так затрепещет крыльями над
головами нашими большая, как птица, черная или красная бабочка и вдруг
упадет в сторону,
в кусты.
Только индиец, растянувшись
в лодке,
спит, подставляя под лучи то один, то другой бок; закаленная кожа у него ярко лоснится, лучи скользят по ней, не проникая внутрь, да китайцы, с полуобритой
головой, машут веслом или ворочают рулем, едучи на барке по рейду, а не то так работают около европейских кораблей, постукивая молотком или таская кладь.
Мы через рейд отправились
в город, гоняясь по дороге с какой-то английской яхтой, которая ложилась то на правый, то на левый галс, грациозно описывая круги. Но и наши матросы молодцы:
в белых рубашках, с синими каймами по воротникам,
в белых же фуражках, с расстегнутой грудью, они при слове «Навались! дай ход!» разом вытягивали мускулистые руки, все шесть
голов падали на весла, и, как львы, дерущие когтями землю, раздирали веслами упругую влагу.
Слуга подходил, ловко и мерно поднимал подставку,
в знак почтения, наравне с
головой,
падал на колени и с ловким, мерным движением ставил тихонько перед гостем.
У самих полномочных тоже
голова всегда клонится долу: все они сидят с поникшими
головами, по привычке,
в свою очередь,
падать ниц перед высшими лицами.
«Какое наслаждение, после долгого странствования по морю, лечь
спать на берегу
в постель, которая не качается, где со столика ничего не
упадет, где над вашей
головой не загремит ни бизань-шкот, ни грота-брас, где ничто не шелохнется!..» — думал я… и вдруг вспомнил, что здесь землетрясения — обыкновенное, ежегодное явление. Избави Боже от такой качки!
Наконец матросу удалось
попасть два раза и
в голову: акула изменила только направление, но все изгибалась и ползла так же скоро и сильно, как и прежде.
Щепки и осколки, как дождь, летели ему
в лицо и
в голову: он мигал мерно и ровно, не торопясь, всякий раз, когда горсть щепок
попадала в глаза, и не думал отворотить
головы, также не заботился вынимать осколков, которые
попадали в медвежью шерсть и там оставались.
Но тяжелый наш фрегат, с грузом не на одну сотню тысяч пуд, точно обрадовался случаю и лег прочно на песок, как иногда добрый пьяница, тоже «нагрузившись» и долго шлепая неверными стопами по грязи, вдруг возьмет да и ляжет средь дороги. Напрасно трезвый товарищ толкает его
в бока, приподнимает то руку, то ногу, иногда
голову. Рука, нога и
голова падают снова как мертвые. Гуляка лежит тяжело, неподвижно и безнадежно, пока не придут двое «городовых» на помощь.
Затем кой-кто подъехал, и, разумеется, в числе первых явился Цыбуля. Он сиял таким отвратительным здоровьем, он был так омерзительно доволен собою, усы у него были так подло нафабрены, голова так холопски напомажена, он с такою денщицкою самоуверенностью чмокнул руку баронессы и потом оглядел осовелыми глазами присутствующих (после именинного обеда ему, очевидно,
попало в голову), что я с трудом мог воздержаться…
Неточные совпадения
Из брички вылезла девка, с платком на
голове,
в телогрейке, и хватила обоими кулаками
в ворота так сильно, хоть бы и мужчине (малый
в куртке из пеструшки [Пеструшка — домотканая пестрая ткань.] был уже потом стащен за ноги, ибо
спал мертвецки).
Я должен обратиться теперь только
в одно бесчувственное орудие правосудия,
в топор, который должен
упасть на
головы.
Селифан лег и сам на той же кровати, поместив
голову у Петрушки на брюхе и позабыв о том, что ему следовало
спать вовсе не здесь, а, может быть,
в людской, если не
в конюшне близ лошадей.
И точно, дорога опасная: направо висели над нашими
головами груды снега, готовые, кажется, при первом порыве ветра оборваться
в ущелье; узкая дорога частию была покрыта снегом, который
в иных местах проваливался под ногами,
в других превращался
в лед от действия солнечных лучей и ночных морозов, так что с трудом мы сами пробирались; лошади
падали; налево зияла глубокая расселина, где катился поток, то скрываясь под ледяной корою, то с пеною прыгая по черным камням.
Он приподнялся с усилием.
Голова его болела; он встал было на ноги, повернулся
в своей каморке и
упал опять на диван.