Неточные совпадения
Сам я только
что собрался обещать вам — не писать об Англии, а вы требуете, чтоб я писал, сердитесь,
что до сих пор не сказал
о ней
ни слова.
Они в ссоре за какие-то пять шиллингов и так поглощены ею,
что,
о чем ни спросишь, они сейчас переходят к жалобам одна на другую.
Но пора кончить это письмо… Как?
что?.. А
что ж
о Мадере: об управлении города,
о местных властях,
о числе жителей,
о количестве выделываемого вина,
о торговле: цифры, факты — где же все? Вправе ли вы требовать этого от меня? Ведь вы просили писать вам
о том,
что я сам увижу, а не то,
что написано в ведомостях, таблицах, календарях. Здесь все,
что я видел в течение 10-ти или 12-ти часов пребывания на Мадере. Жителей всех я не видел, властей тоже и даже не успел хорошенько посетить
ни одного виноградника.
Хотелось бы верно изобразить вам, где я,
что вижу, но
о многом говорят чересчур много, а сказать нечего; с другого, напротив, как
ни бейся, не снимешь и бледной копии, разве вы дадите взаймы вашего воображения и красок.
«Молодая колония», — я сказал: да, потому
что лет каких-нибудь тридцать назад здесь
ни о дорогах,
ни о страховых компаниях,
ни об улучшении быта черных не думали.
Когда вы будете на мысе Доброй Надежды, я вам советую не хлопотать
ни о лошадях,
ни об экипаже, если вздумаете посмотреть колонию: просто отправляйтесь с маленьким чемоданчиком в Long-street в Капштате, в контору омнибусов; там справитесь, куда и когда отходят они, и за четвертую часть того,
что нам стоило, можете объехать вдвое больше.
Чего-то ждешь,
о чем-то думаешь, что-то чувствуешь,
чего ни определить,
ни высказать не можешь.
Что это такое? как я
ни был приготовлен найти что-нибудь оригинальное, как много
ни слышал
о том,
что Вампоа богат,
что он живет хорошо, но то,
что мы увидели, далеко превзошло ожидание. Он тотчас повел нас показать сад, которым окружена дача. Про китайские сады говорят много хорошего и дурного.
Весь день и вчера всю ночь писали бумаги в Петербург; не до посетителей было, между тем они приезжали опять предложить нам стать на внутренний рейд. Им сказано,
что хотим стать дальше, нежели они указали. Они поехали предупредить губернатора и завтра хотели быть с ответом.
О береге все еще
ни слова: выжидают, не уйдем ли. Вероятно, губернатору велено не отводить места, пока в Едо не прочтут письма из России и не узнают, в
чем дело, в надежде,
что, может быть, и на берег выходить не понадобится.
О подарках они сказали,
что их не могут принять
ни губернаторы,
ни баниосы,
ни переводчики: «Унмоглик!» — «Из Едо, — начал давиться Кичибе, — на этот счет не получено… разрешения». — «Ну, не надо. И мы никогда не примем, — сказали мы, — когда нужно будет иметь дело с вами».
— «И мое положение представьте себе, — отвечал Посьет, — адмирал мне не говорит
ни слова больше
о своих намерениях, и я не знаю,
что сказать вам».
Спросили, когда будут полномочные. «Из Едо… не получено… об этом». Ну пошел свое! Хагивари и Саброски начали делать нам знаки, показывая на бумагу,
что вот какое чудо случилось: только заговорили
о ней, и она и пришла! Тут уже никто не выдержал, и они сами, и все мы стали смеяться. Бумага писана была от президента горочью Абе-Исен-о-ками-сама к обоим губернаторам
о том,
что едут полномочные, но кто именно, когда они едут, выехали ли, в дороге ли — об этом
ни слова.
— «Что-о? почему это уши? — думал я, глядя на группу совершенно голых, темных каменьев, — да еще и ослиные?» Но, должно быть, я подумал это вслух, потому
что кто-то подле меня сказал: «Оттого
что они торчмя высовываются из воды — вон видите?» Вижу, да только это похоже и на шапку, и на ворота, и
ни на
что не похоже, всего менее на уши.
После обеда нас повели в особые галереи играть на бильярде. Хозяин и некоторые гости, узнав,
что мы собираемся играть русскую, пятишаровую партию, пришли было посмотреть,
что это такое, но как мы с Посьетом в течение получаса не сделали
ни одного шара, то они постояли да и ушли, составив себе, вероятно, не совсем выгодное понятие
о русской партии.
В первый раз в жизни случилось мне провести последний день старого года как-то иначе, непохоже
ни на
что прежнее. Я обедал в этот день у японских вельмож! Слушайте же, если вам не скучно, подробный рассказ обо всем,
что я видел вчера. Не берусь одевать все вчерашние картины и сцены в их оригинальный и яркий колорит. Обещаю одно: верное, до добродушия, сказание
о том, как мы провели вчерашний день.
Кавадзи ел все с разбором, спрашивал
о каждом блюде, а старик жевал, кажется, бессознательно,
что ему
ни подавали.
Эта рассеянность произошла оттого,
что епископ, не знаю почему,
ни с того
ни с сего принялся рассказывать
о Чусане по-английски.
Он не упомянул
ни слова
о том,
что вчера японские лодки вздумали мешать кататься нашим шлюпкам и стали теснить их.
Еще в тропиках, когда мелькало в уме предположение
о возможности возвратиться домой через Сибирь, бывшие в Сибири спутники говорили,
что в Аяне надо бросить все вещи и взять только самое необходимое; а здесь теперь говорят,
что бросать ничего не надобно,
что можно увязать на вьючных лошадей все,
что ни захочешь, даже книги.
Вы, конечно, не удивляетесь,
что я не говорю
ни о каких встречах по дороге?
— И
что? — допытывался я уже на другой день на рейде, ибо там, за рифами, опять
ни к кому приступу не было: так все озабочены. Да почему-то и неловко было спрашивать, как бывает неловко заговаривать, где есть трудный больной в доме,
о том, выздоровеет он или умрет?
И только на другой день, на берегу, вполне вникнул я в опасность положения, когда в разговорах об этом объяснилось,
что между берегом и фрегатом, при этих огромных, как горы, волнах, сообщения на шлюпках быть не могло;
что если б фрегат разбился
о рифы, то
ни наши шлюпки — а их шесть-семь и большой баркас, —
ни шлюпки с других наших судов не могли бы спасти и пятой части всей нашей команды.
В этой неизвестности
о войне пришли мы и в Манилу и застали там на рейде военный французский пароход.
Ни мы,
ни французы не знали, как нам держать себя друг с другом, и визитами мы не менялись, как это всегда делается в обыкновенное время. Пробыв там недели три, мы ушли, но перед уходом узнали,
что там ожидали английскую эскадру.
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «
О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу
ни смутило, // Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; //
Что ни заметит,
ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть
о твоей судьбе.
Кто б
ни был ты,
о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы
ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить
о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому
что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит
о смягчении, и ожесточенья
ни против кого нет, потому
что ясно видит,
что не я его наказываю, а закон.