Неточные совпадения
Если много явилось и исчезло
разных теорий о любви, чувстве, кажется, таком определенном, где форма, содержание и результат так ясны,
то воззрений
на дружбу было и есть еще больше.
Все они,
на разных языках, больше по-французски и по-английски, очень плохо
на том и другом, навязывались в проводники.
Капштатский рынок каждую субботу наводняется привозимыми изнутри,
то сухим путем,
на быках,
то из порта Елизабет и Восточного Лондона,
на судах, товарами для вывоза в
разные места.
На ночь нас развели по
разным комнатам. Но как особых комнат было только три, и в каждой по одной постели,
то пришлось по одной постели
на двоих. Но постели таковы, что
на них могли бы лечь и четверо.
На другой день, часу в восьмом, Ферстфельд явился за нами в кабриолете,
на паре прекрасных лошадей.
На высотах горы, в
разных местах вы видите
то одиноко стоящий каменный дом,
то расчищенное для постройки место: труд и искусство дотронулись уже до скал.
Этим фактом некоторые из моих товарищей хотели доказать
ту теорию, что будто бы растительные семена или пыль разносятся
на огромное расстояние ветром, оттого-де такие маленькие острова, как Бонин-Cима, и притом волканического происхождения, не имевшие первобытной растительности, и заросли, а змей-де и
разных гадин занести ветром не могло, оттого их и нет.
Кроме
того, были наставлены
разные миниатюрные столики, коробки, как игрушки;
на них воткнуты цветы, сделанные из овощей и из материй очень искусно.
Метисы — это пересаженные
на манильскую почву, с
разных других мест, цветки,
то есть смесь китайцев, испанцев и других племен с индийцами.
Кожа акулы очень ценится столярами для полировки дерева; кроме
того, ею обивают
разные вещи; в Японии обтягивают сабли. Мне один японец подарил маленький баул, обтянутый кожей акулы; очень красиво, похоже немного
на тисненый сафьян. Мне показали потом маленькую рыбку, в четверть аршина величиной, найденную прилипшею к спине акулы и одного цвета со спиной. У нас попросту называли ее прилипалой.
На одной стороне ее был виден оттиск шероховатой кожи акулы.
«Где же вы бывали?» — спрашивал я одного из них. «В
разных местах, — сказал он, — и к северу, и к югу, за тысячу верст, за полторы, за три». — «Кто ж живет в
тех местах, например к северу?» — «Не живет никто, а кочуют якуты, тунгусы, чукчи. Ездят по этим дорогам верхом, большею частью
на одних и
тех же лошадях или
на оленях. По колымскому и другим пустынным трактам есть, пожалуй, и станции, но какие расстояния между ними: верст по четыреста, небольшие — всего по двести верст!»
Много ужасных драм происходило в
разные времена с кораблями и
на кораблях. Кто ищет в книгах сильных ощущений, за неимением последних в самой жизни,
тот найдет большую пищу для воображения в «Истории кораблекрушений», где в нескольких
томах собраны и описаны многие случаи замечательных крушений у
разных народов. Погибали
на море от бурь, от жажды, от голода и холода, от болезней, от возмущений экипажа.
Эта первая неудачная встреча не помешала следующим, и доктор даже понравился Галактиону, как человек совершенно другого, неизвестного ему мира. Доктор постоянно был под хмельком и любил поговорить
на разные темы, забывая на другой день, о чем говорилось вчера.
Созывали нас на первом курсе слушать сочинения, которые писались
на разные темы под руководством адъюнкта словесности, добродушнейшего слависта Ровинского. Эти обязательные упражнения как-то не привились. Во мне, считавшемся в гимназии „сочинителем“, эти литературные сборища не вызвали особенного интереса. У меня не явилось ни малейшей охоты что-нибудь написать самому или обратиться за советом к Ровинскому.
И действительно, радость засияла в его лице; но спешу прибавить, что в подобных случаях он никогда не относился ко мне свысока, то есть вроде как бы старец к какому-нибудь подростку; напротив, весьма часто любил самого меня слушать, даже заслушивался,
на разные темы, полагая, что имеет дело, хоть и с «вьюношем», как он выражался в высоком слоге (он очень хорошо знал, что надо выговаривать «юноша», а не «вьюнош»), но понимая вместе и то, что этот «вьюнош» безмерно выше его по образованию.
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда
на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в
разных местах одну и
ту же реку, оставляя ее
то вправо,
то влево от себя, и когда
на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога
на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Иногда, глядя с крыльца
на двор и
на пруд, говорил он о
том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост,
на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали
разные мелкие товары, нужные для крестьян.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами
разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю;
тот же закопченный потолок;
та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом,
на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц
на морском берегу;
те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все
то же, что и везде; только и разницы, что
на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Пробовалось сообщить ему множество
разных выражений:
то важное и степенное,
то почтительное, но с некоторою улыбкою,
то просто почтительное без улыбки; отпущено было в зеркало несколько поклонов в сопровождении неясных звуков, отчасти похожих
на французские, хотя по-французски Чичиков не знал вовсе.
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать
на замечанье
тех, которые не являлись к нему с поздравленьем в праздники, даже мстить всем
тем, которых имена не находились у швейцара
на листе, и множество
разных тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни добрый, ни злой человек.