Неточные совпадения
За этим следует
второй, также важный вопрос: принесет ли европейцам победа над дикими и природой то вознаграждение, которого они вправе ожидать за положенные громадные труды и капиталы, или эти труды останутся только бескорыстным подвигом, подъятым
на пользу человечества?
Энергические и умные меры Смита водворили в колонии мир и оказали благодетельное влияние
на самих кафров. Они, казалось, убедились в физическом и нравственном превосходстве белых и в невозможности противиться им, смирились и отдались под их опеку. Советы, или, лучше сказать, приказания, Смита исполнялись — но долго ли, вот вопрос! Была ли эта война последнею? К сожалению, нет. Это была только
вторая по счету: в 1851 году открылась третья. И кто знает, где остановится эта нумерация?
А дело было просто: мы ехали впереди, а они сзади; птицы улетали, как только приближался наш карт, так что
второй не заставал их
на месте.
Не успели мы расположиться в гостиной, как вдруг явились, вместо одной, две и даже две с половиною девицы: прежняя, потом сестра ее, такая же зрелая дева, и еще сестра, лет двенадцати. Ситцевое платье исчезло, вместо него появились кисейные спенсеры, с прозрачными рукавами, легкие из муслинь-де-лень юбки. Сверх того, у старшей была синева около глаз, а у
второй на носу и
на лбу по прыщику; у обеих вид невинности
на лице.
В Устере сейчас сели за tiffing,
второй завтрак, потом пошли гулять, а кому жарко, тот сел в тени деревьев,
на балконе дома.
В бумаге заключалось согласие горочью принять письмо. Только было,
на вопрос адмирала, я разинул рот отвечать, как губернатор взял другую бумагу, таким же порядком прочел ее; тот же старик, секретарь, взял и передал ее, с теми же церемониями, Кичибе. В этой
второй бумаге сказано было, что «письмо будет принято, но что скорого ответа
на него быть не может».
Они привезли приглашение стать
на рейд, где мы хотели; даже усердно приглашали, настаивали, чтоб фрегат со
второго рейда перешел в проход, ведущий
на ближайший к Нагасаки рейд.
Иначе, лишь только фрегат вошел бы в проход, японцы выстроили бы линию из своих лодок позади его и загородили бы нам
второй рейд,
на котором нельзя было бы кататься
на шлюпках; а они этого и добивались.
Я еще не был здесь
на берегу — не хочется, во-первых, лазить по голым скалам, а во-вторых, не в чем: сапог нет, или, пожалуй, вон их целый ряд, но ни одни нейдут
на ногу.
Старик был красивее всех своею старческою, обворожительною красотою ума и добродушия, да
второй полномочный еще мог нравиться умом и смелостью лица, пожалуй, и Овосава хорош, с затаенною мыслию или чувством
на лице, и если с чувством, то, верно, неприязни к нам.
«Мы употребляем рис при всяком блюде, — заметил
второй полномочный, — не угодно ли кому-нибудь переменить, если поданный уже простыл?» Церемониймейстер, с широким, круглым лицом, с плоским и несколько вздернутым, широким же, арабским носом, стоя подле возвышения,
на котором сидели оба полномочные, взглядом и едва заметным жестом распоряжался прислугою.
Сзади всех подставок поставлена была особо еще одна подставка перед каждым гостем, и
на ней лежала целая жареная рыба с загнутым кверху хвостом и головой. Давно я собирался придвинуть ее к себе и протянул было руку, но
второй полномочный заметил мое движение. «Эту рыбу почти всегда подают у нас
на обедах, — заметил он, — но ее никогда не едят тут, а отсылают гостям домой с конфектами». Одно путное блюдо и было, да и то не едят! Ох уж эти мне эмблемы да символы!
Адмирал не хотел, однако ж, напрасно держать их в страхе: он предполагал объявить им, что мы воротимся не прежде весны, но только хотел сказать это уходя, чтобы они не делали возражений. Оттого им послали объявить об этом, когда мы уже снимались с якоря.
На прощанье Тсутсуй и губернаторы прислали еще недосланные подарки, первый бездну ящиков адмиралу, Посьету, капитану и мне,
вторые — живности и зелени для всех.
«
На берег кому угодно! — говорят часу во
втором, — сейчас шлюпка идет». Нас несколько человек село в катер, все в белом, — иначе под этим солнцем показаться нельзя — и поехали, прикрывшись холстинным тентом; но и то жарко: выставишь нечаянно руку, ногу, плечо — жжет. Голубая вода не струится нисколько; суда, мимо которых мы ехали, будто спят: ни малейшего движения
на них;
на палубе ни души. По огромному заливу кое-где ползают лодки, как сонные мухи.
В 1521 году Магеллан, первый, с своими кораблями пристал к юго-восточной части острова Магинданао и подарил Испании новую, цветущую колонию, за что и поставлен ему монумент
на берегу Пассига.
Вторая экспедиция приставала к Магинданао в 1524 году, под начальством Хуана Гарсия Хозе де Лоаиза. Спустя недолго приходил мореплаватель Виллалобос, который и дал островам название Филиппинских в честь наследника престола, Филиппа II, тогда еще принца астурийского.
Наконец мы, более или менее, видели четыре нации, составляющие почти весь крайний восток. С одними имели ежедневные и важные сношения, с другими познакомились поверхностно, у третьих были в гостях,
на четвертых мимоходом взглянули. Все четыре народа принадлежат к одному семейству если не по происхождению, как уверяют некоторые, производя, например, японцев от курильцев, то по воспитанию, этому
второму рождению, по культуре, потом по нравам, обычаям, отчасти языку, вере, одежде и т. д.
Снялись
на другой день, 7-го апреля, в 3 часа пополудни, а 9-го, во
втором часу, бросили якорь
на нагасакском рейде. Переход был отличный, тихо, как в реке. Японцы верить не хотели, что мы так скоро пришли; а тут всего 180 миль расстояния.
«Осаки», — отвечали они,
второй Ясико (
на западном берегу Нифона), третий Миако, четвертый…
Наш рейс по проливу
на шкуне «Восток», между Азией и Сахалином, был всего третий со времени открытия пролива. Эта же шкуна уже ходила из Амура в Аян и теперь шла во
второй раз. По этому случаю, лишь только мы миновали пролив, торжественно, не в урочный час, была положена доска, заменявшая стол,
на свое место; в каюту вместо одиннадцати пришло семнадцать человек, учредили завтрак и выпили несколько бокалов шампанского.
Первые содержат караул и смотрят за благочинием; одного из них называют даже полицеймейстером; а
вторые занимаются перевозкой пассажиров и клади, летом
на лошадях, а зимой
на собаках.
Мы
вторую станцию едем от Усть-Маи, или Алданского селения. Вчера сделали тридцать одну версту, тоже по болотам, но те болота ничто в сравнении с нынешними. Станция положена, по их милости, всего семнадцать верст. Мы встали со светом, поехали еще по утреннему морозу; лошади скользят
на каждом шагу; они не подкованы. Князь Оболенский говорит, что они тверже копытами, оттого будто, что овса не едят.
«Как же вы в новое место поедете? — спросил я, —
на чем? чем будете питаться? где останавливаться? По этой дороге, вероятно, поварен нет…» — «Да, трудно; но ведь это только в первый раз, — возразил он, — а во
второй уж легче».
На другой день, около полудня, ветер стал стихать: начали сниматься с якоря — и только что
второй якорь «встал» (со дна) и поставлены были марселя (паруса), как раздался крик вахтенного: «Дрейфует!» («Тащит!»).
Потом стало ворочать его то в одну, то в другую сторону с такой быстротой, что в тридцать минут, по словам рапорта, было сделано им сорок два оборота! Наконец начало бить фрегат, по причине переменной прибыли и убыли воды, об дно, о свои якоря и класть то
на один, то
на другой бок. И когда во
второй раз положило — он оставался в этом положении с минуту…
Так кончился первый акт этой морской драмы, — первый потому, что «страшные», «опасные» и «гибельные» минуты далеко не исчерпались землетрясением.
Второй акт продолжался с 11-го декабря 1854 по 6-е января 1855 г., когда плаватели покинули фрегат, или, вернее, когда он покинул их совсем, и они буквально «выбросились»
на чужой, отдаленный от отечества берег.