Неточные совпадения
«Да
как вы
там будете ходить — качает?» — спрашивали люди, которые находят, что если заказать карету не у такого-то каретника, так уж в ней качает.
— «Я все буду делать,
как делают
там», — кротко отвечал я.
«Вот вы привыкли по ночам сидеть, а
там,
как солнце село, так затушат все огни, — говорили другие, — а шум, стукотня
какая, запах, крик!» — «Сопьетесь вы
там с кругу! — пугали некоторые, — пресная вода
там в редкость, все больше ром пьют».
Сверх положенных,
там в апреле является нежданное лето, морит духотой, а в июне непрошеная зима порошит иногда снегом, потом вдруг наступит зной,
какому позавидуют тропики, и все цветет и благоухает тогда на пять минут под этими страшными лучами.
«А это что такое
там,
как будто стрелка?.
Дружба,
как бы она ни была сильна, едва ли удержит кого-нибудь от путешествия. Только любовникам позволительно плакать и рваться от тоски, прощаясь, потому что
там другие двигатели: кровь и нервы; оттого и боль в разлуке. Дружба вьет гнездо не в нервах, не в крови, а в голове, в сознании.
Не видать, чтоб они наслаждались тем, что пришли смотреть; они осматривают,
как будто принимают движимое имущество по описи: взглянут,
там ли повешено, такой ли величины,
как напечатано или сказано им, и идут дальше.
Между тем общее впечатление,
какое производит наружный вид Лондона, с циркуляциею народонаселения, странно:
там до двух миллионов жителей, центр всемирной торговли, а чего бы вы думали не заметно? — жизни, то есть ее бурного брожения.
Эти добродетели приложены
там, где их нужно, и вертятся,
как колеса, оттого они лишены теплоты и прелести.
Законы против воров многи и строги, а Лондон считается, между прочим, образцовою школою мошенничества, и воров числится
там несколько десятков тысяч; даже ими,
как товарами, снабжается континент, и искусство запирать замки спорит с искусством отпирать их.
Там гаснет огонь машины и зажигается другой, огонь очага или камина;
там англичанин перестает быть администратором, купцом, дипломатом и делается человеком, другом, любовником, нежным, откровенным, доверчивым, и
как ревниво охраняет он свой алтарь!
Молчит приказчик: купец, точно, с гривной давал. Да
как же барин-то узнал? ведь он не видел купца! Решено было, что приказчик поедет в город на той неделе и
там покончит дело.
Я из Англии писал вам,
как мы плавали по каналу,
как нас подхватил в нем свежий ветер и держал
там четверо суток.
Необозрим он, правда: зришь его не больше
как миль на шесть вокруг, а
там спускается на него горизонт в виде довольно грязной занавески.
Доска ли нейдет — мигом унесет ее, отпилит лишнее, и уж
там,
как она ни упрямься, а он втиснет ее в свое место.
Что
там наверху?» — «Господи!
как тепло, хорошо ходить-то по палубе: мы все сапоги сняли», — отвечал он с своим равнодушием, не спрашивая ни себя, ни меня и никого другого об этом внезапном тепле в январе, не делая никаких сближений, не задавая себе задач…
В разных местах по горам носились облака.
Там белое облако стояло неподвижно,
как будто прильнуло к земле, а
там раскинулось по горе другое, тонкое и прозрачное,
как кисея, и сеяло дождь; гора опоясывалась радугами.
Португальцы поставили носилки на траву. «Bella vischta, signor!» — сказали они. В самом деле, прекрасный вид! Описывать его смешно. Уж лучше снять фотографию: та, по крайней мере, передаст все подробности. Мы были на одном из уступов горы, на половине ее высоты… и того нет: под ногами нашими целое море зелени, внизу город, точно игрушка;
там чуть-чуть видно,
как ползают люди и животные, а дальше вовсе не игрушка — океан; на рейде опять игрушки — корабли, в том числе и наш.
Хороша зима! А кто ж это порхает по кустам, поет? Не наши ли летние гостьи? А
там какие это цветы выглядывают из-за забора? Бывают же такие зимы на свете!
«
Там около этого времени попадешь в ураган», — сказано далее, сказано тоже,
как и выйти из него: «А
там иди по такой-то параллели, попадешь в муссон, который донесет тебя до Китая, до Японии».
«Ну, что море, что небо?
какие краски
там? — слышу я ваши вопросы.
Сознайтесь, что и Мурино, и острова хороши тогда, хорош и Финский залив,
как зеркало в богатой раме: и
там блестят, играя, жемчуг, изумруды…
Море… Здесь я в первый раз понял, что значит «синее» море, а до сих пор я знал об этом только от поэтов, в том числе и от вас. Синий цвет
там, у нас, на севере, — праздничный наряд моря.
Там есть у него другие цвета, в Балтийском, например, желтый, в других морях зеленый, так называемый аквамаринный. Вот наконец я вижу и синее море,
какого вы не видали никогда.
Как ни привыкаешь к противоположностям здешнего климата с нашим и к путанице во временах года, а иногда невольно поразишься мыслью, что теперь январь, что вы кутаетесь
там в меха, а мы напрасно ищем в воде отрады.
Там стоит небольшой пакгауз, таможенное здание,
как сказали нам.
А есть ли
там дрожжи?» Ну можно ли усерднее заботиться об исполнении своей обязанности,
как бы она священна ни была,
как, например, обязанность о продовольствии товарищей?
«Что ты станешь
там делать?» — «А вон на ту гору охота влезть!» Ступив на берег, мы попали в толпу малайцев, негров и африканцев,
как называют себя белые, родившиеся в Африке.
Город
как будто сдавлен ими, только к юго-западу раздвигается безграничный простор:
там море сливается с небом.
Солнце обливало ее лучами; наверху прилипло в одном месте облако и лежало
там покойно, не шевелясь,
как глыба снегу.
Перед одним кусок баранины,
там телятина, и почти все au naturel,
как и любят англичане, жаркое, рыба, зелень и еще карри, подаваемое ежедневно везде, начиная с мыса Доброй Надежды до Китая, особенно в Индии; это говядина или другое мясо, иногда курица, дичь, наконец, даже раки и особенно шримсы, изрезанные мелкими кусочками и сваренные с едким соусом, который составляется из десяти или более индийских перцев.
Недавно только отведена для усмиренных кафров целая область, под именем Британской Кафрарии, о чем сказано будет ниже, и предоставлено им право селиться и жить
там, но под влиянием, то есть под надзором, английского колониального правительства. Область эта окружена со всех сторон британскими владениями:
как и долго ли уживутся беспокойные племена под ферулой европейской цивилизации и оружия, сблизятся ли с своими победителями и просветителями — эти вопросы могут быть разрешены только временем.
Глядя на то,
как патриархально подают
там обед и завтрак, не верится, чтобы за это взяли деньги: и берут их будто нехотя, по необходимости.
— «Шесть миль занимает, — отвечал Вандик, — мы здесь остановимся, — продолжал он,
как будто на мой прежний вопрос, — и я сбегаю узнать, чья это лошадь ходит
там на лугу: я ее не видал никогда».
Мы заглянули в длинный деревянный сарай, где живут 20 преступники. Он содержится чисто. Окон нет. У стен идут постели рядом, на широких досках, устроенных,
как у нас полати в избах, только ниже.
Там мы нашли большое общество сидевших и лежавших арестантов. Я спросил, можно ли,
как это у нас водится, дать денег арестантам, но мне отвечали, что это строго запрещено.
Там молодой, черный
как деготь, негр, лет двадцати и красавец собой, то есть с крутыми щеками, выпуклым лбом и висками, толстогубый, с добрым выражением в глазах, прекрасно сложенный, накрывал на стол.
Мы, один за одним, разошлись по своим комнатам, а гость пошел к хозяевам, и мы еще долго слышали,
как он
там хныкал, вздыхал и
как раздавались около него смех и разговоры.
Молодая служанка Алиса,
как все английские служанки, бросалась из угла в угол, с легкостью птицы летала по лестницам,
там отдавала приказание слугам, тут отвечала на вопрос, мимоходом кому-нибудь улыбалась или отмахивалась от чересчур настойчивых любезностей какого-нибудь кругосветного путешественника.
Вскоре она заговорила со мной о фрегате, о нашем путешествии. Узнав, что мы были в Портсмуте, она живо спросила меня, не знаю ли я
там в Southsea церкви Св. Евстафия. «
Как же, знаю, — отвечал я, хотя и не знал, про которую церковь она говорит: их
там не одна. — Прекрасная церковь», — прибавил я. «Yes… oui, oui», — потом прибавила она. «Семь, — считал отец Аввакум, довольный, что разговор переменился, — я уж кстати и «oui» сочту», — шептал он мне.
Она осветила кроме моря еще озеро воды на палубе, толпу народа, тянувшего какую-то снасть, да протянутые леера, чтоб держаться в качку. Я шагал в воде через веревки, сквозь толпу; добрался кое-как до дверей своей каюты и
там, ухватясь за кнехт, чтоб не бросило куда-нибудь в угол, пожалуй на пушку, остановился посмотреть хваленый шторм. Молния
как молния, только без грома, или его за ветром не слыхать. Луны не было.
Жар несносный; движения никакого, ни в воздухе, ни на море. Море —
как зеркало,
как ртуть: ни малейшей ряби. Вид пролива и обоих берегов поразителен под лучами утреннего солнца.
Какие мягкие, нежащие глаз цвета небес и воды!
Как ослепительно ярко блещет солнце и разнообразно играет лучами в воде! В ином месте пучина кипит золотом,
там как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом до горизонта, распростерлась лазурная гладь. Глаз глубоко проникает в прозрачные воды.
Тут пальмы,
как по обдуманному плану, перемешаны с кустами;
там, будто тоже с умыслом, оставлена лужайка или небольшое болото, поросшее тем крупным желтым тростником, из которого у нас делаются такие славные трости.
— Ну что ж, увижу у Зама,
как вернусь в Петербург, — сказал я, —
там маленький есть; вырастет до тех пор.
Я заглянул за борт:
там целая флотилия лодок, нагруженных всякой всячиной, всего более фруктами. Ананасы лежали грудами,
как у нас репа и картофель, — и
какие! Я не думал, чтоб они достигали такой величины и красоты. Сейчас разрезал один и начал есть: сок тек по рукам, по тарелке, капал на пол. Хотел писать письмо к вам, но меня тянуло на палубу. Я покупал то раковину, то другую безделку, а более вглядывался в эти новые для меня лица. Что за живописный народ индийцы и что за неживописный — китайцы!
Европейцы ходят…
как вы думаете, в чем? В полотняных шлемах! Эти шлемы совершенно похожи на шлем Дон Кихота. Отчего же не видать соломенных шляп? чего бы, кажется, лучше: Манила так близка, а
там превосходная солома. Но потом я опытом убедился, что солома слишком жидкая защита от здешнего солнца. Шлемы эти делаются двойные с пустотой внутри и маленьким отверстием для воздуха. Другие, особенно шкипера, носят соломенные шляпы, но обвивают поля и тулью ее белой материей, в виде чалмы.
Мы хотели взглянуть,
как курят опиум, и вошли в лавочку; но
там только продавали его.
Ночной воздух стоит,
как церемонный гость, у дверей и нейдет в каюту, не сладит с спершимся
там воздухом.
Там тот же мягкий бифштекс, тот же лафит, херес и чистая постель,
как в Европе.
— «Да
как ты
там говоришь с ними?» — «По-англичански».
Тут развешено платье и белье,
там ковры, книги, матросская амуниция, подмокшие сухари — все это разложено, развешено, в пятнах, в грязи, сыростью несет,
как из гнилого подвала; на юте чинят разорванные паруса.
Как съедете, идете четверть часа по песку, а
там сейчас же надо подниматься в гору и продираться сквозь непроходимый лес.