Когда мы садились в катер, вдруг пришли сказать нам, что гости уж едут, что часть общества опередила нас. А мы еще не отвалили! Как засуетились наши молодые люди! Только что мы выгребли из Пассига, велели поставить паруса
и понеслись. Под берегом было довольно тихо, и катер шел покойно, но мы видели вдали, как кувыркалась в волнах крытая барка с гостями.
Неточные совпадения
Но это было нелегко, при качке, без Фаддеева, который где-нибудь стоял на брасах или присутствовал вверху, на ноках рей: он один знал, где что у меня лежит. Я отворял то тот, то другой ящик, а ящики лезли вон
и толкали меня прочь. Хочешь сесть на стул — качнет,
и сядешь мимо. Я лег
и заснул. Ветер смягчился
и задул попутный; судно
понеслось быстро.
Волны вытолкнут его назад, а ветер заревет, закружится около, застонет, засвистит, обрызжет
и обольет корабль облаком воды, вырвет парус
и, торжествующий,
понесется по необозримому, мрачному пространству, гоня воду, как прах.
Орудия закрепили тройными талями
и, сверх того, еще занесли кабельтовым,
и на этот счет были довольно покойны. Качка была ужасная. Вещи, которые крепко привязаны были к стенам
и к полу, отрывались
и неслись в противоположную сторону, оттуда назад. Так задумали оторваться три массивные кресла в капитанской каюте. Они рванулись,
понеслись, домчались до средины; тут крен был так крут, что они скакнули уже по воздуху, сбили столик перед диваном
и, изломав его, изломавшись сами, с треском упали все на диван.
Вбежали люди, начали разбирать эту кучу обломков, но в то же мгновение вся эта куча вместе с людьми
понеслась назад, прямо в мой угол: я только успел вовремя подобрать ноги. Рюмки, тарелки, чашки, бутылки в буфетах так
и скакали со звоном со своих мест.
Вспомните наши ясно-прохладные осенние дни, когда, где-нибудь в роще или длинной аллее сада, гуляешь по устланным увядшими листьями дорожкам; когда в тени так свежо, а чуть выйдешь на солнышко, вдруг осветит
и огреет оно, как летом, даже станет жарко; но лишь распахнешься, от севера
понесется такой пронзительный
и приятный ветерок, что надо закрыться.
Около городка Симодо течет довольно быстрая горная речка: на ней было несколько джонок (мелких японских судов). Джонки вдруг быстро
понеслись не по течению, а назад, вверх по речке. Тоже необыкновенное явление: тотчас послали с фрегата шлюпку с офицером узнать, что там делается. Но едва шлюпка подошла к берегу, как ее водою подняло вверх
и выбросило. Офицер
и матросы успели выскочить
и оттащили шлюпку дальше от воды. С этого момента начало разыгрываться страшное
и грандиозное зрелище.
Галопад летел во всю пропалую: почтмейстерша, капитан-исправник, дама с голубым пером, дама с белым пером, грузинский князь Чипхайхилидзев, чиновник из Петербурга, чиновник из Москвы, француз Куку, Перхуновский, Беребендовский — все поднялось
и понеслось…
У него не ставало терпения купаться в этой возне, суете, в черновой работе, терпеливо и мучительно укладывать силы в приготовление к тому праздничному моменту, когда человечество почувствует, что оно готово, что достигло своего апогея, когда настал бы
и понесся в вечность, как река, один безошибочный, на вечные времена установившийся поток жизни.
Неточные совпадения
Когда дорога
понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса
и он увидел вверху, внизу, над собой
и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом
и осокором, перераставшим вершину тополя,
и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса,
понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых
и старых ив
и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений,
и перелетела мостами в разных местах одну
и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя,
и когда на вопрос: «Чьи луга
и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору
и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи
и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении,
и когда, постепенно темнея, входила
и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни,
и замелькали кирченые избы мужиков
и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце
и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Цветы
и ленты на шляпе, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами
и женами, высокими, стройными, в монистах
и лентах; хороводы, песни, кипит вся площадь, а носильщики между тем при криках, бранях
и понуканьях, нацепляя крючком по девяти пудов себе на спину, с шумом сыплют горох
и пшеницу в глубокие суда, валят кули с овсом
и крупой,
и далече виднеют по всей площади кучи наваленных в пирамиду, как ядра, мешков,
и громадно выглядывает весь хлебный арсенал, пока не перегрузится весь в глубокие суда-суряки [Суда-суряки — суда, получившие свое название от реки Суры.]
и не
понесется гусем вместе с весенними льдами бесконечный флот.
Тот
и другая с лаем понесли кольцами хвосты свои в переднюю, где гостья освобождалась от своего клока
и очутилась в платье модного узора
и цвета
и в длинных хвостах на шее: жасмины
понеслись по всей комнате.
Не без радости был вдали узрет полосатый шлагбаум, дававший знать, что мостовой, как
и всякой другой муке, будет скоро конец;
и еще несколько раз ударившись довольно крепко головою в кузов, Чичиков
понесся наконец по мягкой земле.
Засим, подошедши к столу, где была закуска, гость
и хозяин выпили как следует по рюмке водки, закусили, как закусывает вся пространная Россия по городам
и деревням, то есть всякими соленостями
и иными возбуждающими благодатями,
и потекли все в столовую; впереди их, как плавный гусь,
понеслась хозяйка.