Гончарова.], поэт, — хочу в Бразилию, в Индию, хочу туда, где солнце
из камня вызывает жизнь и тут же рядом превращает в камень все, чего коснется своим огнем; где человек, как праотец наш, рвет несеяный плод, где рыщет лев, пресмыкается змей, где царствует вечное лето, — туда, в светлые чертоги Божьего мира, где природа, как баядерка, дышит сладострастием, где душно, страшно и обаятельно жить, где обессиленная фантазия немеет перед готовым созданием, где глаза не устанут смотреть, а сердце биться».
Неточные совпадения
И это же солнце вызовет здесь жизнь
из самого
камня, когда тропический ливень хоть на несколько часов напоит землю.
Человек бежит
из этого царства дремоты, которая сковывает энергию, ум, чувство и обращает все живое в подобие
камня.
В нее надо войти умеючи, а то как раз стукнешься о каменья, которые почему-то называются римскими, или о Ноев ковчег, большой, плоский, высовывающийся
из воды
камень у входа в залив, в нескольких саженях от берега, который тоже весь усеян более или менее крупными каменьями.
По горе, между густой зеленью, местами выбегали и опять прятались тропинки, по которым, казалось, могли бы ползать разве муравьи; а кое-где выглядывала угрюмо
из травы кучка серых
камней, образуя горб, там рытвина, заросшая кустами.
«Нет, не свалимся, — отвечал Вандик, — на
камень, может быть, попадем не раз, и в рытвину колесо заедет, но в овраг не свалимся: одна
из передних лошадей куплена мною недели две назад в Устере: она знает дорогу».
Через довольно высокую башню
из диких, грубо отесанных
камней входишь на просторный, обсаженный деревьями двор.
Два громадные
камня торчали
из воды в бухте, как две башни.
Направо идет высокий холм с отлогим берегом, который так и манит взойти на него по этим зеленым ступеням террас и гряд, несмотря на запрещение японцев. За ним тянется ряд низеньких, капризно брошенных холмов, из-за которых глядят серьезно и угрюмо довольно высокие горы, отступив немного, как взрослые из-за детей. Далее пролив, теряющийся в море; по светлой поверхности пролива чернеют разбросанные
камни. На последнем плане синеет мыс Номо.
Промахнувшись раз, японцы стали слишком осторожны: адмирал сказал, что, в ожидании ответа
из Едо об отведении нам места, надо свезти пока на пустой, лежащий близ нас,
камень хронометры для поверки. Об этом вскользь сказали японцам: что же они? на другой день на
камне воткнули дерево, чтоб сделать
камень похожим на берег, на который мы обещали не съезжать. Фарсеры!
На пристань вела довольно высокая,
из дикого
камня, лестница.
Saddle Islands значит Седельные острова: видно уж по этому, что тут хозяйничали англичане. Во время китайской войны английские военные суда тоже стояли здесь. Я вижу берег теперь
из окна моей каюты: это целая группа островков и
камней, вроде знаков препинания; они и на карте показаны в виде точек. Они бесплодны, как большая часть островов около Китая; ветры обнажают берега. Впрочем, пишут, что здесь много устриц и — чего бы вы думали? — нарциссов!
Но вот наконец выбрались
из архипелага островков и
камней, прошли и Гуцлав.
Я купил до тридцати резных фигур
из мягкого разноцветного
камня агальматолита (agalmatolite, fragodite, pierre а magots ou а sculpture;1 Bildstein, Speckstein aus China), попросту называемого жировиком.
Больше всего квадратные или продолговатые
камни, а на одном поле видели изваянные,
из белого
камня, группы лошадей и всадников.
Утром 4-го января фрегат принял праздничный вид: вымытая, вытертая песком и
камнями, в ущерб моему ночному спокойствию, палуба белела, как полотно; медь ярко горела на солнце; снасти уложены были красивыми бухтами,
из которых в одной поместился общий баловень наш, кот Васька.
Вплоть почти под самым берегом идет гряда рифов, через которые скачут буруны; местами высунулись
из воды
камни; во время отлива они видны, а в прилив прячутся.
Мы подошли к красивому, об одной арке, над ручьем, мосту, сложенному плотно и массивно, тоже
из коралловых больших
камней…
Мы выехали
из предместья и по длинному, но довольно узкому мосту через Пассиг, потом мимо казарм въехали в крепость, окруженную широким, наполненным водой рвом и серой, массивной стеной
из дикого
камня.
Они донесли своему начальству, что приехали люди «с тоненьким и острым хвостом, что они бросают гром, едят
камни, пьют огонь, который выходит дымом
из носа, а носы у них, — прибавили они, — предлинные».
Мы шли между двух заборов, грубо сложенных
из неровных
камней без всякого цемента.
Сегодня Иван Григорьев просунул к нам голову: «Не прикажете ли бросить этот
камень?» Он держал какой-то красивый, пестрый
камень в руке. «Как можно! это надо показать в Петербурге: это замечательный
камень,
из Бразилии…» — «Белья некуда девать, — говорил Иван Григорьев, — много места занимает. И что за
камень? хоть бы для точила годился!»
Две струи света резко лились сверху, выделяясь полосами на темном фоне подземелья; свет этот проходил в два окна, одно из которых я видел в полу склепа, другое, подальше, очевидно, было пристроено таким же образом; лучи солнца проникали сюда не прямо, а прежде отражались от стен старых гробниц; они разливались в сыром воздухе подземелья, падали на каменные плиты пола, отражались и наполняли все подземелье тусклыми отблесками; стены тоже были сложены
из камня; большие широкие колонны массивно вздымались снизу и, раскинув во все стороны свои каменные дуги, крепко смыкались кверху сводчатым потолком.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два,
из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили
из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в
камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Проходивший поп снял шляпу, несколько мальчишек в замаранных рубашках протянули руки, приговаривая: «Барин, подай сиротинке!» Кучер, заметивши, что один
из них был большой охотник становиться на запятки, хлыснул его кнутом, и бричка пошла прыгать по
камням.
Гости, выпивши по рюмке водки темного оливкового цвета, какой бывает только на сибирских прозрачных
камнях,
из которых режут на Руси печати, приступили со всех сторон с вилками к столу и стали обнаруживать, как говорится, каждый свой характер и склонности, налегая кто на икру, кто на семгу, кто на сыр.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая
камни под колеса, когда лошади выбивались
из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
По обеим сторонам дороги торчали голые, черные
камни; кой-где из-под снега выглядывали кустарники, но ни один сухой листок не шевелился, и весело было слышать среди этого мертвого сна природы фырканье усталой почтовой тройки и неровное побрякивание русского колокольчика.