Неточные совпадения
Теперь это повторяется
здесь каждые полчаса,
и вот третьи сутки мы лавируем в канале, где дорога неширока: того
и гляди прижмет к французскому берегу, а там мели да мели.
А Южный Крест должен быть
теперь здесь, вон за левой вантой!» —
и он указал коротеньким пальцем на ванту.
Не сживаюсь я с этими противоположностями: все мне кажется, что
теперь весна, а
здесь готовятся к зиме, то есть к дождям
и ветрам, говорят, что фрукты отошли, кроме винограда, все.
Наконец мне стало легче,
и я поехал в Сингапур с несколькими спутниками.
Здесь есть громкое коммерческое имя Вампоа. В Кантоне так называется бухта или верфь; оттуда ли родом сингапурский купец — не знаю, только
и его зовут Вампоа. Он уж лет двадцать как выехал из Китая
и поселился
здесь. Он не может воротиться домой, не заплатив… взятки. Да едва ли
теперь есть у него
и охота к тому. У него богатые магазины, домы
и великолепная вилла; у него наши запасались всем; к нему же в лавку отправились
и мы.
Побольше остров называется Пиль, а порт, как я сказал, Ллойд. Острова Бонин-Cима стали известны с 1829 года. Из путешественников
здесь были: Бичи, из наших капитан Литке
и, кажется, недавно Вонлярлярский, кроме того, многие неизвестные свету англичане
и американцы.
Теперь сюда беспрестанно заходят китоловные суда разных наций, всего более американские. Бонин-Cима по-китайски или по-японски значит Безлюдные острова.
Saddle Islands значит Седельные острова: видно уж по этому, что тут хозяйничали англичане. Во время китайской войны английские военные суда тоже стояли
здесь. Я вижу берег
теперь из окна моей каюты: это целая группа островков
и камней, вроде знаков препинания; они
и на карте показаны в виде точек. Они бесплодны, как большая часть островов около Китая; ветры обнажают берега. Впрочем, пишут, что
здесь много устриц
и — чего бы вы думали? — нарциссов!
Мы не успели рассмотреть его хорошенько. Он пошел вперед,
и мы за ним. По анфиладе рассажено было менее чиновников, нежели в первый раз. Мы толпой вошли в приемную залу. По этим мирным галереям не раздавалось, может быть, никогда такого шума
и движения.
Здесь, в белых бумажных чулках, скользили доселе, точно тени, незаметно от самих себя, японские чиновники, пробираясь иногда ползком; а
теперь вот уже в другой раз раздаются такие крепкие шаги!
И теперь их
здесь до 600 человек.
Сегодня мы ушли
и вот качаемся
теперь в Тихом океане; но если б
и остались
здесь, едва ли бы я собрался на берег. Одна природа да животная, хотя
и своеобразная, жизнь, не наполнят человека, не поглотят внимания: остается большая пустота. Для того даже, чтобы испытывать глубже новое, не похожее ни на что свое, нужно, чтоб тут же рядом, для сравнения, была параллель другой, развитой жизни.
Сегодня, 12-го, какая погода! Море еще у Лю-чу было синее, а
теперь, в тропиках,
и подавно. Солнце печет иногда до утомления, как у нас бывает перед грозой. Теплота
здесь напитана разными запахами; солнце проникает всюду. Появились летучие рыбы, с сельдь величиною; они летают во множестве стаями
и поодиночке.
— «Чем же это лучше Японии? — с досадой сказал я, — нечего делать, велите мне заложить коляску, — прибавил я, — я проедусь по городу, кстати куплю сигар…» — «Коляски дать
теперь нельзя…» — «Вы шутите, гocподин Демьен?» — «Нимало:
здесь ездят с раннего утра до полудня, потом с пяти часов до десяти
и одиннадцати вечера; иначе заморишь лошадей».
— «А вот отдохните
здесь,
теперь три часа, в четыре подадут обед: обедайте, если хотите, а после я тотчас велю закладывать экипажи, пораньше, для вас,
и вы поедете кататься.
Церковь пострадала от землетрясения в прошедшем году,
и ее
теперь поправляют,
и живопись
здесь — все тагалов же».
Завтра снимаемся с якоря
и идем на неделю в Нагасаки, а потом, мимо корейского берега, к Сахалину
и далее, в наши владения.
Теперь рано туда: там еще льды.
Здесь даже, на южном корейском берегу, под 34-м градусом ‹северной› широты, так холодно, как у нас в это время в Петербурге, тогда как в этой же широте на западе, на Мадере например, в январе прошлого года было жарко. На то восток.
Мы видели, однако ж, что хижины были обмазаны глиной, не то что в Гамильтоне; видно, зима не шутит
здесь; а
теперь пока было жарко так, что мы сняли сюртуки
и шли в жилетах, но все нестерпимо, хотя солнце клонилось уже к западу.
Еще в тропиках, когда мелькало в уме предположение о возможности возвратиться домой через Сибирь, бывшие в Сибири спутники говорили, что в Аяне надо бросить все вещи
и взять только самое необходимое; а
здесь теперь говорят, что бросать ничего не надобно, что можно увязать на вьючных лошадей все, что ни захочешь, даже книги.
«
Теперь не поймаешь ее до утра, а лошадей нет!» — с отчаянием сказал Затей. Мне стало жаль его; виноват был один я. «Ну нечего делать, я останусь
здесь до рассвета, лошади отдохнут,
и мы поедем», — сказал я.
— «
Теперь здесь мехов никаких не найдете…» — заметили мне. «В Якутске не найду мехов!» — «Не найдете; вот если б летом изволили пожаловать, тогда дивно бывает мехов: тогда бы славный купили, какой угодно,
и дешево».
Теперь он, то есть преосвященный Иннокентий, подвизается
здесь на более обширном поприще, начальствуя паствой двухсот тысяч якутов, несколька тысяч тунгусов
и других племен, раскиданных на пространстве тысяч трех верст в длину
и в ширину области.
Кстати об изделиях из мамонтовой кости. Вы знаете, что кость эту находят не только в кусках, но в целых остовах. Мне сказывали
здесь, что про найденный недавно остов мамонта кто-то выдумал объявить чукчам, что им приведется везти его в Якутск,
и они растаскали
и истребили его так, что
теперь и следов нет.
Вот нас едет четыре экипажа, мы
и сидим
теперь: я
здесь, на Каменской станции, чиновник с женой
и инженер — на Жербинской, другой чиновник — где-то впереди, а едущий сзади купец сидит, говорят, не на станции, а на дороге.
К удивлению моему, здешние крестьяне недовольны приисками: все стало дороже: пуд сена
теперь стоит двадцать пять, а иногда
и пятьдесят, хлеб — девяносто коп. —
и так все. Якутам лучше: они
здесь природные хозяева, нанимаются в рабочие
и выгодно сбывают на прииски хлеб; притом у них есть много лугов
и полей, а у русских нет.
И вот он неожиданно для меня, с свойственной ему добротой, однажды решил: «Бог с вами, поезжайте: я знаю, что
здесь вам скучно будет
теперь».
Неточные совпадения
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. // В какую бурю ощущений //
Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, //
И муж Татьянин показался, //
И здесь героя моего, // В минуту, злую для него, // Читатель, мы
теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы путем одним // Бродили по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!
— Я не могу
здесь больше оставаться: мне смерть глядеть на этот беспорядок
и запустенье! Вы
теперь можете с ним покончить
и без меня. Отберите у этого дурака поскорее сокровище. Он только бесчестит Божий дар!
— Оттого, что солдатская шинель к вам очень идет,
и признайтесь, что армейский пехотный мундир, сшитый
здесь, на водах, не придаст вам ничего интересного… Видите ли, вы до сих пор были исключением, а
теперь подойдете под общее правило.
И теперь,
здесь, в этой скучной крепости, я часто, пробегая мыслию прошедшее, спрашиваю себя: отчего я не хотел ступить на этот путь, открытый мне судьбою, где меня ожидали тихие радости
и спокойствие душевное?..
— Ура! — закричал Разумихин, —
теперь стойте,
здесь есть одна квартира, в этом же доме, от тех же хозяев. Она особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается,
и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот на первый раз
и займите. Часы я вам завтра заложу
и принесу деньги, а там все уладится. А главное, можете все трое вместе жить,
и Родя с вами… Да куда ж ты, Родя?