Надо знать, что еще в Гонконге и китайцы, и
европейцы говорили нам, что в этот год поджидается ураган; что ураганов не было уже года четыре.
Неточные совпадения
Нужно ли
говорить, кто хозяева в колонии? конечно,
европейцы, и из
европейцев, конечно, англичане.
Кто-то из переводчиков проговорился нам, что, в приезд Резанова, в их верховном совете только двое, из семи или осьми членов, подали голос в пользу сношений с
европейцами, а теперь только два голоса
говорят против этого.
Кажется, они
говорят это по наущению японцев; а может быть, услышав от американцев, что с японцами могут возникнуть у них и у
европейцев несогласия, ликейцы, чтоб не восстановить против себя ни тех ни других, заранее отрекаются от японцев.
Испанцев в церквах совсем нет; испанок немного больше. Все метисы, тагалы да заезжие
европейцы разных наций. Мы везде застали проповедь. Проповедники
говорили с жаром, но этот жар мне показался поддельным; манеры и интонация голоса у всех заученные.
Сегодня, часу в пятом после обеда, мы впятером поехали на берег, взяли с собой самовар, невод и ружья. Наконец мы ступили на берег, на котором, вероятно, никогда не была нога
европейца. Миссионерам сюда забираться было незачем, далеко и пусто. Броутон
говорит или о другой бухте, или если и заглянул сюда, то на берег, по-видимому, не выходил, иначе бы он определил его верно.
Отец Иакинф
говорит, что
европейцы это имя как-то ухитрились переделать в Корею.
Неточные совпадения
Он
говорил очень громко,
говорил с уверенностью, что разнообразные люди, собранные в этой комнате для китайских идолов, никогда еще не слыхали речей настоящего
европейца, старался произносить слова четко, следя за ударениями.
Я не про войну лишь одну
говорю и не про Тюильри; я и без того знал, что все прейдет, весь лик европейского старого мира — рано ли, поздно ли; но я, как русский
европеец, не мог допустить того.
Версилов, через которого Достоевский высказывает многие свои мысли,
говорит: «Они (
европейцы) несвободны, а мы свободны.
Мы больны,
говорит Лермонтов, — я согласен с ним; но мы больны оттого, что только наполовину сделались
европейцами; чем мы ушиблись, тем мы и лечиться должны („Le cadastre“, — подумал Лаврецкий).
Вспомнился мне недавний разговор с сотрудником московских газет сербом М.М. Бойовичем. Он мне
говорил, что хорошо бы объехать дикую Албанию, где нога
европейца не бывала, а кто и попадал туда, то живым не возвращался.