Неточные совпадения
Я изумился: я видался с нею
всего раза три в год и мог бы не видаться три года, ровно столько, сколько нужно
для кругосветного плавания, она бы не заметила.
Изредка нарушалось однообразие неожиданным развлечением. Вбежит иногда в капитанскую каюту вахтенный и тревожно скажет: «Купец наваливается, ваше высокоблагородие!» Книги, обед —
все бросается, бегут наверх; я туда же. В самом деле, купеческое судно, называемое в море коротко купец,
для отличия от военного, сбитое течением или от неуменья править, так и ломит, или на нос, или на корму, того и гляди стукнется, повредит как-нибудь утлегарь, поломает реи — и не перечтешь, сколько наделает вреда себе и другим.
Теперь еще у меня пока нет ни ключа, ни догадок, ни даже воображения:
все это подавлено рядом опытов, более или менее трудных, новых, иногда не совсем занимательных, вероятно, потому, что
для многих из них нужен запас свежести взгляда и большей впечатлительности: в известные лета жизнь начинает отказывать человеку во многих приманках, на том основании, на каком скупая мать отказывает в деньгах выделенному сыну.
Здесь, напротив, видно, что это
все есть потому, что оно нужно зачем-то,
для какой-то цели.
Но, может быть, это
все равно
для блага целого человечества: любить добро за его безусловное изящество и быть честным, добрым и справедливым — даром, без всякой цели, и не уметь нигде и никогда не быть таким или быть добродетельным по машине, по таблицам, по востребованию? Казалось бы,
все равно, но отчего же это противно? Не
все ли равно, что статую изваял Фидий, Канова или машина? — можно бы спросить…
В театрах видел я благородных леди: хороши, но чересчур чопорно одеты
для маленького, дрянного театра, в котором показывали диораму восхождения на Монблан:
все — декольте, в белых мантильях, с цветами на голове, отчего немного походят на наших цыганок, когда последние являются на балюстраду петь.
Светский человек умеет поставить себя в такое отношение с вами, как будто забывает о себе и делает
все для вас,
всем жертвует вам, не делая в самом деле и не жертвуя ничего, напротив, еще курит ваши же сигары, как барон мои.
Наконец объяснилось, что Мотыгин вздумал «поиграть» с портсмутской леди, продающей рыбу. Это
все равно что поиграть с волчицей в лесу: она отвечала градом кулачных ударов, из которых один попал в глаз. Но и матрос в своем роде тоже не овца: оттого эта волчья ласка была
для Мотыгина не больше, как сарказм какой-нибудь барыни на неуместную любезность франта. Но Фаддеев утешается этим еще до сих пор, хотя синее пятно на глазу Мотыгина уже пожелтело.
Я
все ждал перемены, препятствия; мне казалось, судьба одумается и не пошлет меня дальше: поэтому нерешительно делал в Англии приготовления к отъезду, не запасал многого, что нужно
для дальнего вояжа, и взял кое-что, годное больше
для житья на берегу.
Гавани на Мадере нет, и рейд ее неудобен
для судов, потому что нет глубины, или она, пожалуй, есть, и слишком большая, оттого и не годится
для якорной стоянки: недалеко от берега — 60 и 50 сажен; наконец, почти у самой пристани, так что с судов разговаривать можно, —
все еще пятнадцать сажен.
Для северного глаза
все было поразительно: обожженные утесы и безмолвие пустыни, грозная безжизненность от избытка солнца и недостатка влаги и эти пальмы, вросшие в песок и безнаказанно подставляющие вечную зелень под 40° жара.
А где Витул, где Фаддеев? марш в воду! позвать
всех коков (поваров) сюда и перекупать их!» В шестом часу, по окончании трудов и сьесты, общество плавателей выходило наверх освежиться, и тут-то широко распахивалась душа
для страстных и нежных впечатлений, какими дарили нас невиданные на севере чудеса.
Обливают ли их солнечные лучи, лежит ли густой туман на них, или опоясывают облака — во
всех этих уборах они прекрасны, оригинальны и составляют вечно занимательное и грандиозное зрелище
для путешественника.
Все это приготовлено
для гостей.
Недавно только отведена
для усмиренных кафров целая область, под именем Британской Кафрарии, о чем сказано будет ниже, и предоставлено им право селиться и жить там, но под влиянием, то есть под надзором, английского колониального правительства. Область эта окружена со
всех сторон британскими владениями: как и долго ли уживутся беспокойные племена под ферулой европейской цивилизации и оружия, сблизятся ли с своими победителями и просветителями — эти вопросы могут быть разрешены только временем.
Для любопытных сообщаются здесь названия
всех этих провинций или округов, заимствованные из капских официальных источников. Кап, Мельмсбери (Melmsbery), Стелленбош, Паарль, Устер (Worcester), Свеллендам, Каледон, Кленвильям, Джордж и Бофорт составляют западную часть, а Альбани, порт Бофорт, Грааф-Рейнет, Соммерсет, Кольсберг, Кредок, Уитенхаг (Uitenhage), порт Елизабет, Альберт и, наконец, Виктория — восточную.
Весь этот пейзаж — как будто не африканский: слишком свеж, зелен, тенист и разнообразен
для Африки.
Мы
все поднимались, но это заметно было
для глаз и почти вовсе незаметно
для лошадей — так дорога идет раскидисто и отлого; лошади не переставали бежать легкой рысью.
Я давно слышал, что язык бушменов
весь состоит из смеси гортанных звуков с прищелкиванием языка и потому недоступен
для письменного выражения.
Для них есть особая церковь, которых
всего две; обе английские.
Да еще сын Вандика, мальчик лет шести, которого он взял так, прокататься, долгом считал высовывать голову во
все отверстия, сделанные в покрышке экипажа
для воздуха, и в одно из них высунулся так неосторожно, что выпал вон, и прямо носом.
Я заглянул за борт: там целая флотилия лодок, нагруженных всякой всячиной,
всего более фруктами. Ананасы лежали грудами, как у нас репа и картофель, — и какие! Я не думал, чтоб они достигали такой величины и красоты. Сейчас разрезал один и начал есть: сок тек по рукам, по тарелке, капал на пол. Хотел писать письмо к вам, но меня тянуло на палубу. Я покупал то раковину, то другую безделку, а более вглядывался в эти новые
для меня лица. Что за живописный народ индийцы и что за неживописный — китайцы!
Столовая помещалась в особой, выстроенной на дворе деревянной, открытой со
всех сторон галерее, какие у нас делаются
для игры в кегли; да тут же кстати на дворе была и другая такая же галерея
для этой игры.
Мы с бароном делали наблюдения над
всеми сидевшими за столом лицами, которые стеклись с разных концов мира «
для стяжаний», и тихонько сообщали друг другу свои замечания.
В галерее, вне часовни, стоял деревянный конь, похожий на наших балаганных коньков, но в натуральную величину,
весь расписанный, с разными привесками и украшениями, назначенный
для торжественных процессий, как объяснил нам кое-как индиец.
Все пышно убрано, или цветуще, или ароматично;
все носит в себе тонкий дар природы, назначенный не
для простых и грубых надобностей.
По приезде адмирала епископ сделал ему визит. Его сопровождала свита из четырех миссионеров, из которых двое были испанские монахи, один француз и один китаец, учившийся в знаменитом римском училище пропаганды. Он сохранял свой китайский костюм, чтоб свободнее ездить по Китаю
для сношений с тамошними христианами и
для обращения новых.
Все они завтракали у нас; разговор с епископом, итальянцем, происходил на французском языке, а с китайцем отец Аввакум говорил по-латыни.
Мы дошли до какого-то вала и воротились по тропинке, проложенной по берегу прямо к озерку. Там купались наши, точно в купальне, под сводом зелени. На берегу мы застали живописную суету: варили кушанье в котлах, в палатке накрывали… на пол, за неимением стола. Собеседники сидели и лежали. Я ушел в другую палатку, разбитую
для магнитных наблюдений, и лег на единственную бывшую на
всем острове кушетку, и отдохнул в тени. Иногда врывался свежий ветер и проникал под тент, принося прохладу.
Не подумайте, чтоб там поразила нас какая-нибудь нелепая пестрота, от которой глазам больно, груды ярких тканей, драгоценных камней, ковров, арабески —
все, что называют восточною роскошью, — нет, этого ничего не было. Напротив,
все просто, скромно, даже бедно, но
все странно, ново: что шаг, то небывалое
для нас.
Потом переводчики попросили изложить по-голландски
все пункты церемониала и отдать бумагу им
для доставления губернатору.
Пришел и их черед практически решать вопрос: пускать или не пускать европейцев, а это
все равно
для японцев, что быть или не быть.
Это справедливо во
всех тех случаях, которые им известны по опыту; там же, напротив, где
для них
все ново, они медлят, высматривают, выжидают, хитрят.
19 числа перетянулись на новое место.
Для буксировки двух судов, в случае нужды, пришло 180 лодок. Они вплоть стали к фрегату: гребцы, по обыкновению, голые; немногие были в простых, грубых, синих полухалатах. Много маленьких девчонок (эти
все одеты чинно), но женщины ни одной. Мы из окон бросали им хлеб, деньги, роздали по чарке рому: они
все хватали с жадностью. Их много налезло на пушки, в порта. Крик, гам!
Горы изрезаны по бокам уступами, и чтоб уступы не обваливались, бока их укреплены мелким камнем, как и
весь берег, так что вода, в большом обилии необходимая
для риса, может стекать по уступам, как по лестнице, не разрушая их.
Они находят выгоднее строить европейцам дворцы, копать землю, не
все для одного посева, как у себя в Китае, а работать на судах, быть приказчиками и, наконец, торговать самим.
Я не мог выдержать, отвернулся от них и кое-как справился с неистовым желанием захохотать. Фарсеры! Как хитро: приехали попытаться замедлить, просили десять дней срока, когда уже ответ был прислан. Бумага состояла, по обыкновению,
всего из шести или семи строк. «Четверо полномочных, groote herren, важные сановники, — сказано было в ней, — едут из Едо
для свидания и переговоров с адмиралом».
Так заметно, особенно
для ног, давление воздуха на мачты, паруса и на
весь остов судна.
Целый вечер просидели мы
все вместе дома, разговаривали о европейских новостях, о вчерашнем пожаре, о лагере осаждающих, о их неудачном покушении накануне сжечь город, об осажденных инсургентах, о правителе шанхайского округа, Таутае Самква, который был в немилости у двора и которому обещано прощение, если он овладеет городом. В тот же вечер мы слышали пушечные выстрелы, которые повторялись очень часто: это перестрелка императорских войск с инсургентами, безвредная
для последних и бесполезная
для первых.
Но и инсургенты платят за это хорошо. На днях они объявили, что готовы сдать город и просят прислать полномочных
для переговоров. Таутай обрадовался и послал к ним девять чиновников, или мандаринов, со свитой. Едва они вошли в город, инсургенты предали их тем ужасным, утонченным мучениям, которыми ознаменованы
все междоусобные войны.
Шанхай сам по себе ничтожное место по народонаселению; в нем
всего (было до осады) до трехсот тысяч жителей: это мало
для китайского города, но он служил торговым предместьем этим городам и особенно провинциям, где родится лучший шелк и чай — две самые важные статьи, которыми пока расплачивается Китай за бумажные, шерстяные и другие европейские и американские изделия.
Стол был заставлен блюдами. «Кому есть
всю эту массу мяс, птиц, рыб?» — вот вопрос, который представится каждому неангличанину и неамериканцу. Но надо знать, что в Англии и в Соединенных Штатах
для слуг особенного стола не готовится; они едят то же самое, что и господа, оттого нечего удивляться, что чуть не целые быки и бараны подаются на стол.
Я не знал, на что решиться, и мрачно сидел на своем чемодане, пока товарищи мои шумно выбирались из трактира. Кули приходили и выходили, таская поклажу.
Все ушли; девятый час, а шкуне в 10 часу велено уйти. Многие из наших обедают у Каннингама, а другие отказались, в том числе и я. Это прощальный обед. Наконец я быстро собрался, позвал писаря нашего, который жил в трактире,
для переписки бумаг, велел привести двух кули, и мы отправились.
Впечатление, произведенное в Едо нашим прибытием, назначение оттуда,
для переговоров с нами, высших сановников и, наконец, вероятно, данные губернаторам инструкции, как обходиться с нами, —
все это много сбавило спеси у их превосходительств.
Хозяева были любезны. Пора назвать их: старика зовут Тсутсуй Хизе-но-ками-сама, второй Кавадзи Сойемон-но-ками… нет, не ками, а дзио-сами, это
все равно: «дзио» и «ками» означают равный титул; третий Алао Тосан-но-ками-сама; четвертого… забыл, после скажу. Впрочем, оба последние приданы только
для числа и большей важности, а в сущности они сидели с поникшими головами и молча слушали старших двух, а может быть, и не слушали, а просто заседали.
Другой подарил чернильницу с золотыми украшениями, со
всем прибором
для письма, с тушью, кистями, стопой бумаги и даже с восковыми раскрашенными свечами.
Но день за днем проходил, а отговорка
все была одна и та же, то есть что помещение
для нас еще не готово.
Переговоры
все, по-видимому, были возложены на него, Кавадзи, а Тсутсуй был послан так, больше
для значения и, может быть, тоже по своему приятному характеру.
Он, с радости, отвязал от пояса бронзовый флакончик
для духов, который они
все носят (то есть кто важнее), и подал его Посьету.
Но дань платится натурою: рисом, который выше
всех сортов, и даже японского, также табаком, амброй, тканями из банановых волокон и саки. Саки тоже считается лучшим, и японцы выменивают много своего риса на здешний, как лучший
для выделки саки.
«Если Япония откроет свои порты
для торговли
всем нациям, — сказал я, — может быть, вы поспешите вместе с товарами послать туда и ваши переводы Нового завета.