Неточные совпадения
— Вы не играйте
с Прошкой, ей-богу, не играйте! — сказал он
с беспокойством и
почти с угрозой.
— Довольно, маменька; я бы позавтракал? — сказал он
почти с досадой.
Тот, про которого говорится, был таков: у него душ двадцать заложенных и перезаложенных; живет он
почти в избе или в каком-то странном здании, похожем
с виду на амбар, — ход где-то сзади, через бревна, подле самого плетня; но он лет двадцать постоянно твердит, что
с будущей весной приступит к стройке нового дома.
— Здравствуйте, матушка Анна Павловна!
с обновкой
честь имею вас поздравить.
— Что за старый! он годом только постарше моего покойника. Ну, царство ему небесное! — сказала, крестясь, Анна Павловна. — Жаль бедной Федосьи Петровны: осталась
с деточками на руках. Шутка ли: пятеро, и все
почти девочки! А когда похороны?
— Извините, дядюшка… — начал он
почти с трепетом.
— Право, хорошо:
с нынешней
почтой ты не успеешь написать к ней, а к будущей уж, верно, одумаешься, займешься службой: тебе будет не до того, и, таким образом, сделаешь одной глупостью меньше.
— Станет она уверять жениха, что никого не любила! — говорил
почти сам
с собою Александр.
Мелькнуло несколько месяцев. Александра стало
почти нигде не видно, как будто он пропал. Дядю он посещал реже. Тот приписывал это его занятиям и не мешал ему. Но редактор журнала однажды, при встрече
с Петром Иванычем, жаловался, что Александр задерживает статьи. Дядя обещал при первом случае объясниться
с племянником. Случай представился дня через три. Александр вбежал утром к дяде как сумасшедший. В его походке и движениях видна была радостная суетливость.
— Я было приготовил тебя, а ты, я вижу, все-таки хочешь начать
с обыкновенных прелюдий. Это значит, что рассказ продолжится целый час; мне некогда:
почта не будет ждать. Постой, уж я лучше сам расскажу.
Тут повар пришел:
с ним
с час толковала; там
почитала «Mémoires du diable [«Воспоминания беса» (1837–1838) — авантюрный роман французского писателя Фредерика Сулье (1800–1847)]»… ах, какой приятный автор Сулье! как мило описывает!
— Вот прекрасно! долго ли рассмотреть? Я
с ним уж говорила. Ах! он прелюбезный: расспрашивал, что я делаю; о музыке говорил; просил спеть что-нибудь, да я не стала, я
почти не умею. Нынешней зимой непременно попрошу maman взять мне хорошего учителя пения. Граф говорит, что это нынче очень в моде — петь.
— Ласков! —
с досадой,
почти вслух отвечал Александр, — я не нуждаюсь в его ласках, не повторяйте этого слова…
— Надеюсь, это не дурно: лучше, чем выскочить из колеи, бухнуть в ров, как ты теперь, и не уметь встать на ноги. Пар! пар! да пар-то, вот видишь, делает человеку
честь. В этой выдумке присутствует начало, которое нас
с тобой делает людьми, а умереть
с горя может и животное. Были примеры, что собаки умирали на могиле господ своих или задыхались от радости после долгой разлуки. Что ж это за заслуга? А ты думал: ты особое существо, высшего разряда, необыкновенный человек…
— Дядюшка твердит, что я должен быть благодарен Наденьке, — продолжал он, — за что? чем ознаменована эта любовь? всё пошлости, всё общие места. Было ли какое-нибудь явление, которое бы выходило из обыкновенного круга ежедневных дрязгов? Видно ли было в этой любви сколько-нибудь героизма и самоотвержения? Нет, она все
почти делала
с ведома матери! отступила ли для меня хоть раз от условий света, от долга? — никогда! И это любовь!!! Девушка — и не умела влить поэзии в это чувство!
Оба стали смотреть, как она загорится, Петр Иваныч, по-видимому,
с удовольствием, Александр
с грустью,
почти со слезами. Вот верхний лист зашевелился и поднялся, как будто невидимая рука перевертывала его; края его загнулись, он почернел, потом скоробился и вдруг вспыхнул; за ним быстро вспыхнул другой, третий, а там вдруг несколько поднялись и загорелись кучей, но следующая под ними страница еще белелась и через две секунды тоже начала чернеть по краям.
Он
почти с ужасом почувствовал первые припадки этой любви, как будто какой-нибудь заразы.
Ему было легко учить Юлию: она благодаря гувернантке болтала по-французски, читала и писала
почти без ошибок. Месье Пуле оставалось только занять ее сочинениями. Он задавал ей разные темы: то описать восходящее солнце, то определить любовь и дружбу, то написать поздравительное письмо родителям или излить грусть при разлуке
с подругой.
В другой раз не пускала его в театр, а к знакомым решительно
почти никогда. Когда Лизавета Александровна приехала к ней
с визитом, Юлия долго не могла прийти в себя, увидев, как молода и хороша тетка Александра. Она воображала ее так себе теткой: пожилой, нехорошей, как большая часть теток, а тут, прошу покорнейше, женщина лет двадцати шести, семи, и красавица! Она сделала Александру сцену и стала реже пускать его к дяде.
— Этого только недоставало! — сказал он
почти с яростью, остановясь перед ней, — мало вы мучили меня!
— Какая щука-то! — закричал он
почти с испугом и распростерся над водой, падал, спотыкался о свои удочки и ловил обеими руками вертевшуюся над водой щуку. — Ну, на берег, на берег, туда, дальше! там уж наша будет, как ни вертись. Вишь как скользит: словно бес! Ах, какая!
Лиза ждала его целый день
с трепетом удовольствия, а потом сердце у ней сжалось; она оробела, сама не зная отчего, стала грустна и
почти не желала прихода Александра. Когда же урочный час настал, а Александра не было, нетерпение ее превратилось в томительную тоску.
С последним лучом солнца исчезла всякая надежда; она заплакала.
Он не снимает даже перчатки
с левой руки, не снимал бы и
с правой, если б не надо было щупать пульса; не расстегивает никогда фрака и
почти не садится.
— Боже, боже, что я наделала! Я была брошена как камень на твоем пути; я мешаю тебе… Что за странная моя судьба! — прибавила она
почти с отчаянием. — Если человеку не хочется, не нужно жить… неужели бог не сжалится, не возьмет меня? Мешать тебе…
— Так это триста! — закричал Петр Иваныч
почти с испугом.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь //
С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул,
чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил //
С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его
честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в
чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола //
С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, // Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень,
с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно,
почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
Он верил, что душа родная // Соединиться
с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За
честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.