Неточные совпадения
— Поди-ка на цыпочках, тихохонько, посмотри, спит ли Сашенька? —
сказала она. — Он, мой голубчик, проспит, пожалуй, и последний денек: так и не нагляжусь на него. Да нет, куда тебе! ты, того гляди, влезешь как корова! я
лучше сама…
— Мать твоя правду пишет, —
сказал он, — ты живой портрет покойного брата: я бы узнал тебя на улице. Но ты
лучше его. Ну, я без церемонии буду продолжать бриться, а ты садись вот сюда — напротив, чтобы я мог видеть тебя, и давай беседовать.
Он сердито молчит при подобных сравнениях, а иногда рискнет
сказать, что такую-то материю или такое-то вино можно у них достать и
лучше и дешевле, а что на заморские редкости, этих больших раков и раковин, да красных рыбок, там и смотреть не станут, и что вольно, дескать, вам покупать у иностранцев разные материи да безделушки; они обдирают вас, а вы и рады быть олухами!
— Дело, кажется, простое, —
сказал дядя, — а они бог знает что заберут в голову… «разумно-деятельная толпа»!! Право,
лучше бы тебе остаться там. Прожил бы ты век свой славно: был бы там умнее всех, прослыл бы сочинителем и красноречивым человеком, верил бы в вечную и неизменную дружбу и любовь, в родство, счастье, женился бы и незаметно дожил бы до старости и в самом деле был бы по-своему счастлив; а по-здешнему ты счастлив не будешь: здесь все эти понятия надо перевернуть вверх дном.
Мы с Марьей Ивановной да с Наденькой были у него в манеже: я ведь, вы знаете, сама за ней наблюдаю: уж кто
лучше матери усмотрит за дочерью? я сама занималась воспитанием и не хвастаясь
скажу: дай бог всякому такую дочь!
Что ж пользы? не
лучше ли
сказать вдруг?
— Дядюшка! вы не в таком расположении духа, чтоб слушать печальную повесть моего горя, —
сказал Александр, взявши шляпу, — я
лучше приду завтра…
Я не понимаю этой глупости, которую, правду
сказать, большая часть любовников делают от сотворения мира до наших времен: сердиться на соперника! может ли быть что-нибудь бессмысленней — стереть его с лица земли! за что? за то, что он понравился! как будто он виноват и как будто от этого дела пойдут
лучше, если мы его накажем!
— Что! ничего! —
сказал Петр Иваныч, нахмурив брови, — не кстати похвастался. Учись, Александр, а
лучше не женись или возьми дуру: тебе не сладить с умной женщиной: мудрена школа!
Наконец страсть выдохлась в нем, истинная печаль прошла, но ему жаль было расстаться с нею; он насильственно продолжил ее, или,
лучше сказать, создал себе искусственную грусть, играл, красовался ею и утопал в ней.
— Полно, полно, —
сказал он, —
лучше выпей-ка водки, да станем ужинать. Человек! водки. Пойдем, пойдем, ха, ха, ха!.. есть славный… рост… ха, ха, ха!.. ростбиф…
— Воля твоя, не знаю, —
сказал Петр Иваныч, — вот возьми
лучше ломбардный билет и распорядись, как тебе нужно; это вчерашний выигрыш…
— Да
хорошего ничего не
скажешь. Сонин всегда даст
хороший совет, когда пройдет беда, а попробуйте обратиться в нужде… так он и отпустит без ужина домой, как лисица волка. Помните, как он юлил перед вами, когда искал места чрез ваше посредство? А теперь послушайте, что говорит про вас…
— Да, да, конечно, — отвечала она, — а впрочем… не
лучше ли отдать напечатать так, без него? Он всегда против этого:
скажет что-нибудь… Вы знаете, это кажется ему ребячеством.
— Послушай: ведь ты мне не веришь, нечего и спорить; изберем
лучше посредника. Я даже вот что сделаю, чтоб кончить это между нами однажды навсегда: я назовусь автором этой повести и отошлю ее к моему приятелю, сотруднику журнала: посмотрим, что он
скажет. Ты его знаешь и, вероятно, положишься на его суд. Он человек опытный.
— Постой, вот я
лучше тростью, —
сказал Петр Иваныч, — а то обожжешься щипцами.
— А! ну, тем
лучше, —
сказал Петр Иваныч, — если тебе не было скучно; а я все боялся, не наделал ли я тебе неприятных хлопот.
— Я покачал сомнительно головой, — продолжал дядя. — «Станет он гулять каждый день!» — говорю. «Спросите, говорит, у людей…» — «Я
лучше у самого спрошу»,
сказал я… Ведь неправда?
Ее заметил Тафаев, человек со всеми атрибутами жениха, то есть с почтенным чином, с
хорошим состоянием, с крестом на шее, словом, с карьерой и фортуной. Нельзя
сказать про него, чтоб он был только простой и добрый человек. О нет! он в обиду себя не давал и судил весьма здраво о нынешнем состоянии России, о том, чего ей недостает в хозяйственном и промышленном состоянии, и в своей сфере считался деловым человеком.
— Вот так-то
лучше! —
сказал Петр Иваныч, — я говорил, что ты сам будешь смеяться над собою — вот оно…
— Мне? —
сказал Александр холодно, — помилуйте! какое я имею право располагать вашей волей? Извините, что я позволил себе сделать замечание. Читайте что угодно… «Чайльд-Гарольд» — очень
хорошая книга, Байрон — великий поэт!
Я сам виноват, что не умел или,
лучше сказать, не мог воспользоваться вашими уроками как следует, потому что не был приготовлен к ним.
— Экое диво, господи! —
сказала Анна Павловна. — Пища, ты говоришь, тебе нравится, удобства все есть, и чин
хороший… чего бы, кажется? а скучаешь! Сашенька, —
сказала она, помолчав, тихо, — не пора ли тебе… жениться?
—
Хороший дом, славный дом, —
сказал доктор, — чудесный… повар и какие сигары! А что этот приятель ваш, что в Лондоне живет… перестал присылать вам херес? Что-то нынешний год не видать у вас…
— Дядюшка, что бы
сказать? Вы
лучше меня говорите… Да вот я приведу ваши же слова, — продолжал он, не замечая, что дядя вертелся на своем месте и значительно кашлял, чтоб замять эту речь, — женишься по любви, — говорил Александр, — любовь пройдет, и будешь жить привычкой; женишься не по любви — и придешь к тому же результату: привыкнешь к жене. Любовь любовью, а женитьба женитьбой; эти две вещи не всегда сходятся, а
лучше, когда не сходятся… Не правда ли, дядюшка? ведь вы так учили…
— Поговорим
лучше о тебе, —
сказал он, — ты, кажется, идешь по моим следам…
Неточные совпадения
— Точно-с, Павел Иванович, —
сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный барин. Угостительный помещик! По рюмке шампанского выслал. Точно-с, и приказал от стола отпустить блюда — оченно
хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного господина еще и не было.
— Могу
сказать, что получите первейшего сорта,
лучше которого <нет> в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели
сказать: «Алексей Иванович
хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с
хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей,
сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его ногою.
— Ну, извольте, и я вам
скажу тоже мое последнее слово: пятьдесят рублей! право, убыток себе, дешевле нигде не купите такого
хорошего народа!