Неточные совпадения
Навстречу Анне Павловне шел
и сам Александр Федорыч, белокурый молодой человек, в цвете лет, здоровья
и сил. Он весело поздоровался с матерью, но, увидев вдруг чемодан
и узлы, смутился, молча отошел к окну
и стал чертить пальцем по стеклу. Через минуту он уже опять говорил с матерью
и беспечно,
даже с радостью смотрел на дорожные сборы.
— Что это ты, мой дружок, как заспался, — сказала Анна Павловна, —
даже личико отекло? Дай-ка вытру тебе глаза
и щеки розовой водой.
Даже любовь Софьи, первая, нежная
и розовая любовь, не удерживала его.
Нужно было
даже поменьше любить его, не думать за него ежеминутно, не отводить от него каждую заботу
и неприятность, не плакать
и не страдать вместо его
и в детстве, чтоб дать ему самому почувствовать приближение грозы, справиться с своими силами
и подумать о своей судьбе — словом, узнать, что он мужчина.
И обед не в обед. Тогда уж к нему
даже кого-нибудь
и отправят депутатом проведать, что с ним, не заболел ли, не уехал ли?
И если он болен, то
и родного не порадуют таким участьем.
Одевался он всегда тщательно,
даже щеголевато, но не чересчур, а только со вкусом; белье носил отличное; руки у него были полны
и белы, ногти длинные
и прозрачные.
Но, с другой стороны, представлялось вот что: мать отправила сына прямо к нему, на его руки, не зная, захочет ли он взять на себя эту обузу,
даже не зная, жив ли он
и в состоянии ли сделать что-нибудь для племянника.
Конечно, это глупо; но если дело уже сделано
и племянник в Петербурге, без помощи, без знакомых,
даже без рекомендательных писем, молодой, без всякой опытности… вправе ли он оставить его на произвол судьбы, бросить в толпе, без наставлений, без совета,
и если с ним случится что-нибудь недоброе — не будет ли он отвечать перед совестью?..
И все живут вольно, нараспашку, никому не тесно;
даже куры
и петухи свободно расхаживают по улицам, козы
и коровы щиплют траву, ребятишки пускают змей.
Это тебе
даже полезно: не станешь стонать
и метаться по ночам, а крестить мне тебя некогда.
— Пиши, пиши: «Но мы начинаем привыкать друг к другу. Он
даже говорит, что можно
и совсем обойтись без любви. Он не сидит со мной, обнявшись, с утра до вечера, потому что это вовсе не нужно, да ему
и некогда». «Враг искренних излияний», — это можно оставить: это хорошо. Написал?
— Не-уже-ли? — воскликнул дядя, — да как это я?
и не заметил; смотри, пожалуй, сжег такую драгоценность… А впрочем, знаешь что? оно
даже, с одной стороны, хорошо…
Потом медленными шагами, едва удерживаясь, чтоб не ринуться опрометью вон, он перешел к фортепиано, постучал в разных местах по клавишам, взял с лихорадочным трепетом ноты с пюпитра, взглянул в них
и положил назад; имел
даже твердость понюхать два цветка
и разбудить попугая.
Тут он громко вздохнул, подышал на сапог
и опять начал шмыгать щеткой. Он считал это занятие главною
и чуть ли не единственною своею обязанностью
и вообще способностью чистить сапоги измерял достоинство слуги
и даже человека; сам он чистил с какою-то страстью.
Вот в буфете зазвенели стаканами, ложками, накрывают стол, а граф не уходит. Исчезла всякая надежда. Он
даже согласился на приглашение Любецкой остаться
и поужинать простокваши.
Да положим
даже, что тут есть немного
и кокетства: разве это не простительно? другие
и старше, да бог знает что делают».
И снова впал он в тяжкие сомнения
и снова жестоко мучился
и дошел до заключения, что Наденька
даже никогда его
и не любила.
Она украдкою бросила на него взгляд,
и во взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. Она взяла его
даже за руку, но тотчас же оставила ее со вздохом
и все молчала.
— Ну так воля твоя, — он решит в его пользу. Граф, говорят, в пятнадцати шагах пулю в пулю так
и сажает, а для тебя, как нарочно,
и промахнется! Положим
даже, что суд божий
и попустил бы такую неловкость
и несправедливость: ты бы как-нибудь ненарочно
и убил его — что ж толку? разве ты этим воротил бы любовь красавицы? Нет, она бы тебя возненавидела, да притом тебя бы отдали в солдаты… А главное, ты бы на другой же день стал рвать на себе волосы с отчаяния
и тотчас охладел бы к своей возлюбленной…
Наденьку? кажется, попал? не раздражать упреками, снисходить к ее капризам, показывать вид, что не замечаешь ничего, что
даже у тебя
и предположения об измене нет, как о деле невозможном.
Не надо было допускать их сближаться до короткости, а расстроивать искусно, как будто ненарочно, их свидания с глазу на глаз, быть всюду вместе, ездить с ними
даже верхом,
и между тем тихомолком вызывать в глазах ее соперника на бой
и тут-то снарядить
и двинуть вперед все силы своего ума, устроить главную батарею из остроумия, хитрости да
и того… открывать
и поражать слабые стороны соперника так, как будто нечаянно, без умысла, с добродушием,
даже нехотя, с сожалением,
и мало-помалу снять с него эту драпировку, в которой молодой человек рисуется перед красавицей.
— Если б мне осталось утешение, — продолжал он, — что я потерял ее по обстоятельствам, если б неволя принудила ее… пусть бы
даже умерла —
и тогда легче было бы перенести… а то нет, нет… другой! это ужасно, невыносимо!
И нет средств вырвать ее у похитителя: вы обезоружили меня… что мне делать? научите же! Мне душно, больно… тоска, мука! я умру… застрелюсь…
— Мало ли?
И говорил битый час…
даже в горле пересохло… всю теорию любви точно на ладони так
и выложил,
и денег предлагал…
и ужином —
и вином старался…
Жаловаться она не имела права: все наружные условия счастья, за которым гоняется толпа, исполнялись над нею, как по заданной программе. Довольство,
даже роскошь в настоящем, обеспеченность в будущем — все избавляло ее от мелких, горьких забот, которые сосут сердце
и сушат грудь множества бедняков.
Он был враг всяких эффектов — это бы хорошо; но он не любил
и искренних проявлений сердца, не верил этой потребности
и в других. Между тем он одним взглядом, одним словом мог бы создать в ней глубокую страсть к себе; но он молчит, он не хочет. Это
даже не льстит его самолюбию.
Петр Иваныч
даже встал с кресел
и начал ходить взад
и вперед по комнате.
— Важный титул! Нет, я думал — больше. Нехорошо, Александр: это такая черта, которая
даже на школьных прописях названа гнусною
и которой, кажется, у Крылова нет.
— Послушай: ведь ты мне не веришь, нечего
и спорить; изберем лучше посредника. Я
даже вот что сделаю, чтоб кончить это между нами однажды навсегда: я назовусь автором этой повести
и отошлю ее к моему приятелю, сотруднику журнала: посмотрим, что он скажет. Ты его знаешь
и, вероятно, положишься на его суд. Он человек опытный.
«Я, на старости лет, пустился в авторство, — писал он, — что делать: хочется прославиться, взять
и тут, — с ума сошел! Вот я
и произвел прилагаемую при сем повесть. Просмотрите ее,
и если годится, то напечатайте в вашем журнале, разумеется, за деньги: вы знаете, я даром работать не люблю. Вы удивитесь
и не поверите, но я позволяю вам
даже подписать мою фамилию, стало быть, не лгу».
Язык, впрочем, везде правилен
и чист; автор
даже обладает слогом…» — насилу дочитал Александр.
Потом вдруг перескочил к устрицам, уверяя, что он съел их утром сто восемьдесят штук, —
и не получил
даже взгляда.
Давно ли, три месяца назад тому, он так гордо, решительно отрекся от любви, написал
даже эпитафию в стихах этому беспокойному чувству, читанную дядей, наконец явно презирал женщин —
и вдруг опять у ног женщины!
Она
даже не сознавала всей силы своей любви
и не размышляла о ней.
А русский? этот еще добросовестнее немца делал свое дело. Он почти со слезами уверял Юлию, что существительное имя или глагол есть такая часть речи, а предлог вот такая-то,
и наконец достиг, что она поверила ему
и выучила наизусть определения всех частей речи. Она могла
даже разом исчислить все предлоги, союзы, наречия,
и когда учитель важно вопрошал: «А какие суть междометия страха или удивления?» — она вдруг, не переводя духу, проговаривала: «ах, ох, эх, увы, о, а, ну, эге!»
И наставник был в восторге.
Ему покажется, например, что вечером, при гостях, она не довольно долго
и нежно или часто глядит на него,
и он осматривается, как зверь, кругом, —
и горе, если в это время около Юлии есть молодой человек,
и даже не молодой, а просто человек, часто женщина, иногда — вещь.
— Мало спали! как же сами сказали давеча утром, что спали девять часов
и что у вас
даже оттого голова заболела?..
Александр обернулся. В двух шагах от них стоял старик, под руку с ним хорошенькая девушка, высокого роста, с открытой головой
и с зонтиком в руках. Брови у ней слегка нахмурились. Она немного нагнулась вперед
и с сильным участием следила глазами за каждым движением Костякова. Она
даже не заметила Александра.
Ей уж было досадно. Она увлекла отца
и величаво прошла мимо Адуева. Старик опять раскланялся с Александром; но дочь не удостоила его
даже взгляда.
Адуев, косясь на них, едва отвечал на поклон старика, но, кажется, он ожидал этого посещения. Обыкновенно он ходил на рыбную ловлю очень небрежно одетый; а тут надел новое пальто
и кокетливо повязал на шею голубую косыночку, волосы расправил,
даже, кажется, немного позавил
и стал походить на идиллического рыбака. Выждав столько времени, сколько требовало приличие, он ушел
и сел под дерево.
Появление старика с дочерью стало повторяться чаще
и чаще.
И Адуев удостоил их внимания. Он иногда тоже перемолвит слова два со стариком, а с дочерью все ничего. Ей сначала было досадно, потом обидно, наконец стало грустно. А поговори с ней Адуев или
даже обрати на нее обыкновенное внимание — она бы забыла о нем; а теперь совсем другое. Сердце людское только, кажется,
и живет противоречиями: не будь их,
и его как будто нет в груди.
Мало-помалу Александр успел забыть
и Лизу,
и неприятную сцену с ее отцом. Он опять стал покоен,
даже весел, часто хохотал плоским шуткам Костякова. Его смешил взгляд этого человека на жизнь. Они строили
даже планы уехать куда-нибудь подальше, выстроить на берегу реки, где много рыбы, хижину
и прожить там остаток дней. Душа Александра опять стала утопать в тине скудных понятий
и материального быта. Но судьба не дремала,
и ему не удавалось утонуть совсем в этой тине.
Можно ли верить чему-нибудь
и кому-нибудь,
даже себе?
— Да, дядюшка, что ни говорите, а счастье соткано из иллюзий, надежд, доверчивости к людям, уверенности в самом себе, потом из любви, дружбы… А вы твердили мне, что любовь — вздор, пустое чувство, что легко,
и даже лучше, прожить без него, что любить страстно — не великое достоинство, что этим не перещеголяешь животное…
Я доказывал тебе, что человеку вообще везде, а здесь в особенности, надо работать,
и много работать,
даже до боли в пояснице… цветов желтых нет, есть чины, деньги: это гораздо лучше!
Мы решили, что друзья у тебя есть, какие у другого редко бывают: не фальшивые; в воду за тебя, правда, не бросятся
и на костер не полезут, обниматься тоже не охотники; да ведь это до крайности глупо; пойми, наконец! но зато совет, помощь,
даже деньги — всегда найдешь…
— Ну, этого, милая,
и в деревне не занимать стать: все есть:
и цветы,
и любовь,
и излияния,
и даже тетка.
Анна Павловна с пяти часов сидит на балконе. Что ее вызвало: восход солнца, свежий воздух или пение жаворонка? Нет! она не сводит глаз с дороги, что идет через рощу. Пришла Аграфена просить ключей. Анна Павловна не поглядела на нее
и, не спуская глаз с дороги, отдала ключи
и не спросила
даже зачем. Явился повар: она, тоже не глядя на него, отдала ему множество приказаний. Другой день стол заказывался на десять человек.
Он не снимает
даже перчатки с левой руки, не снимал бы
и с правой, если б не надо было щупать пульса; не расстегивает никогда фрака
и почти не садится.