Неточные совпадения
— До сих
пор, слава богу, нет, а может случиться, если бросишь дело;
любовь тоже требует денег: тут и лишнее щегольство и разные другие траты… Ох, эта мне
любовь в двадцать лет! вот уж презренная, так презренная, никуда не годится!
Не удалась одна
любовь, оно только замирает, молчит до другой;
в другой помешали, разлучили — способность любить опять останется неупотребленной до третьего, до четвертого раза, до тех
пор, пока наконец сердце не положит всех сил своих
в одной какой-нибудь счастливой встрече, где ничто не мешает, а потом медленно и постепенно охладеет.
— Нет, мы с вами никогда не сойдемся, — печально произнес Александр, — ваш взгляд на жизнь не успокаивает, а отталкивает меня от нее. Мне грустно, на душу веет холод. До сих
пор любовь спасала меня от этого холода; ее нет — и
в сердце теперь тоска; мне страшно, скучно…
Ей удалось уже раз укротить беспокойные
порывы в сердце племянника, но то было
в деле
любви.
Весны
пора прекрасная минула,
Исчез навек волшебный миг
любви,
Она
в груди могильным сном уснула
И пламенем не пробежит
в крови!
На алтаре ее осиротелом
Давно другой кумир воздвигнул я,
Молюсь ему… но…
— Да; но вы не дали мне обмануться: я бы видел
в измене Наденьки несчастную случайность и ожидал бы до тех
пор, когда уж не нужно было бы
любви, а вы сейчас подоспели с теорией и показали мне, что это общий порядок, — и я,
в двадцать пять лет, потерял доверенность к счастью и к жизни и состарелся душой. Дружбу вы отвергали, называли и ее привычкой; называли себя, и то, вероятно, шутя, лучшим моим другом, потому разве, что успели доказать, что дружбы нет.
В таком же алом тафтяном сарафане с пышными белоснежными рукавами одета была Настя, когда он по приказу Патапа Максимыча впервые пришел к ней в светлицу… когда, улыбаясь сквозь слезы, она страстно взглянула ему в очи и
в порыве любви кинулась на грудь его…
Неточные совпадения
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна!
пора любви! // Какое томное волненье //
В моей душе,
в моей крови! // С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем //
В лицо мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая
любовь // И славы сладкое мученье //
В нем рано волновали кровь. // Он с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась
в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он не постыдил: // Он
в песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные чувства, //
Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Час от часу плененный боле // Красами Ольги молодой, // Владимир сладостной неволе // Предался полною душой. // Он вечно с ней.
В ее покое // Они сидят
в потемках двое; // Они
в саду, рука с рукой, // Гуляют утренней
порой; // И что ж?
Любовью упоенный, //
В смятенье нежного стыда, // Он только смеет иногда, // Улыбкой Ольги ободренный, // Развитым локоном играть // Иль край одежды целовать.
Не мадригалы Ленский пишет //
В альбоме Ольги молодой; // Его перо
любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; // Что ни заметит, ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, //
В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть о твоей судьбе.
Но уж темнеет вечер синий, //
Пора нам
в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, // Он вечно тот же, вечно новый, // Он звуки льет — они кипят, // Они текут, они горят, // Как поцелуи молодые, // Все
в неге,
в пламени
любви, // Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но, господа, позволено ль // С вином равнять do-re-mi-sol?