История об Аграфене и Евсее была уж старая история в доме. О ней, как обо
всем на свете, поговорили, позлословили их обоих, а потом, так же как и обо всем, замолчали. Сама барыня привыкла видеть их вместе, и они блаженствовали целые десять лет. Многие ли в итоге годов своей жизни начтут десять счастливых? Зато вот настал и миг утраты! Прощай, теплый угол, прощай, Аграфена Ивановна, прощай, игра в дураки, и кофе, и водка, и наливка — все прощай!
— Да, вы не ошиблись! — продолжал он, — рассудок мой угасает с каждым днем… Можно ли так коварно, неблагодарно поступить с человеком, который любил вас больше
всего на свете, который все забыл для вас, все… думал скоро быть счастливым навсегда, а вы…
— Сжальтесь надо мной! — заговорила она, — не покидайте меня; что я теперь без вас буду делать? я не вынесу разлуки. Я умру! Подумайте: женщины любят иначе, нежели мужчины: нежнее, сильнее. Для них любовь — все, особенно для меня: другие кокетничают, любят свет, шум, суету; я не привыкла к этому, у меня другой характер. Я люблю тишину, уединение, книги, музыку, но вас более
всего на свете…
Неточные совпадения
— Для меня, — продолжал он с блистающими глазами, — она должна жертвовать
всем: презренными выгодами, расчетами, свергнуть с себя деспотическое иго матери, мужа, бежать, если нужно,
на край
света, сносить энергически
все лишения, наконец, презреть самую смерть — вот любовь! а эта…
— Приобрести право не покидать ее ни
на минуту, не уходить домой… быть всюду и всегда с ней. Быть в глазах
света законным ее обладателем… Она назовет меня громко, не краснея и не бледнея, своим… и так
на всю жизнь! и гордиться этим вечно…
Я пустил их в размен по
свету, я отдал искренность сердца, первую заветную страсть — и что получил? горькое разочарование, узнал, что
все обман,
все непрочно, что нельзя надеяться ни
на себя, ни
на других — и стал бояться и других и себя…
— Да уж окажите благодеяние, — продолжала она, — вы наш друг, так любите нас, позовите Евсея и расспросите путем, отчего это Сашенька стал задумчивый и худой и куда делись его волоски? Вы мужчина: вам оно ловчее… не огорчили ли его там? ведь есть этакие злодеи
на свете…
все узнайте.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, // Как
всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий, с корабля на бал.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: //
Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц
на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый
свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым
светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же дело: // Но панталоны, фрак, жилет, //
Всех этих слов
на русском нет; // А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
Тогда — не правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась… Что ж ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я
на примете? // Не потому ль, что в высшем
свете // Теперь являться я должна; // Что я богата и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы
всеми был замечен // И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка
вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее
на шаткую скамью // И клонит голову свою // К ней
на плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский;
свет блеснул, // Онегин руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.
«Я влюблена», — шептала снова // Старушке с горестью она. // «Сердечный друг, ты нездорова». — // «Оставь меня: я влюблена». // И между тем луна сияла // И томным
светом озаряла // Татьяны бледные красы, // И распущенные власы, // И капли слез, и
на скамейке // Пред героиней молодой, // С платком
на голове седой, // Старушку в длинной телогрейке: // И
всё дремало в тишине // При вдохновительной луне.