Неточные совпадения
— Вы не играйте
с Прошкой, ей-богу, не играйте! — сказал
он с беспокойством и почти
с угрозой.
— Ну, пора,
бог с вами! — говорил Антон Иваныч, — полно, Анна Павловна, вам мучить-то себя! А вы садитесь, Александр Федорыч; вам надо засветло добраться до Шишкова. Прощайте, прощайте, дай
бог вам счастья, чинов, крестов, всего доброго и хорошего, всякого добра и имущества!!! Ну,
с богом, трогай лошадей, да смотри там косогором-то легче поезжай! — прибавил
он, обращаясь к ямщику.
— Что ж! если есть способности, так
он пойдет здесь… ведь и вы не
с большего начали, а вот, слава
богу…
Любви и дружбе тоже верит, только не думает, что
они упали
с неба в грязь, а полагает, что
они созданы вместе
с людьми и для людей, что
их так и надобно понимать и вообще рассматривать вещи пристально,
с их настоящей стороны, а не заноситься
бог знает куда.
«Нет, — говорил
он сам
с собой, — нет, этого быть не может! дядя не знал такого счастья, оттого
он так строг и недоверчив к людям. Бедный! мне жаль
его холодного, черствого сердца:
оно не знало упоения любви, вот отчего это желчное гонение на жизнь.
Бог его простит! Если б
он видел мое блаженство, и
он не наложил бы на
него руки, не оскорбил бы нечистым сомнением. Мне жаль
его…»
Мы
с Марьей Ивановной да
с Наденькой были у
него в манеже: я ведь, вы знаете, сама за ней наблюдаю: уж кто лучше матери усмотрит за дочерью? я сама занималась воспитанием и не хвастаясь скажу: дай
бог всякому такую дочь!
— Послушайте, — сказал
он таким голосом, что маска вдруг слетела
с притворщицы, — оставим маменьку в стороне: сделайтесь на минуту прежней Наденькой, когда вы немножко любили меня… и отвечайте прямо: мне это нужно знать, ей-богу, нужно.
— Видишь ли? сам во всем кругом виноват, — примолвил Петр Иваныч, выслушав и сморщившись, — сколько глупостей наделано! Эх, Александр, принесла тебя сюда нелегкая! стоило за этим ездить! Ты бы мог все это проделать там, у себя, на озере,
с теткой. Ну, как можно так ребячиться, делать сцены… беситься? фи! Кто нынче это делает? Что, если твоя… как ее? Юлия… расскажет все графу? Да нет, этого опасаться нечего, слава
богу! Она, верно, так умна, что на вопрос
его о ваших отношениях сказала…
Она разыграла свой роман
с тобой до конца, точно так же разыграет
его и
с графом и, может быть, еще
с кем-нибудь… больше от нее требовать нельзя: выше и дальше ей нейти! это не такая натура: а ты вообразил себе
бог знает что…
— Вот давно бы так! — сказал Петр Иваныч, — а то
бог знает что наговорил! О прочем мы
с тобой и без
него рассудим.
Всегда
с ней в театре; я же, говорит, и ложу достану, иногда
бог знает
с какими хлопотами, а
он в ней и заседает».
Александр думал, думал и решился на время прекратить свои прогулки,
бог знает
с какою целью,
он и сам не знал этого, и не ходил ловить рыбу целую неделю. И Костяков не ходил. Наконец пошли.
—
Бог их ведает! Я спрашивал: ребята смеются, говорят: так, слышь, родятся. И что за кушанья? Сначала горячее подадут, как следует,
с пирогами, да только уж пироги
с наперсток; возьмешь в рот вдруг штук шесть, хочешь пожевать, смотришь — уж там
их и нет, и растаяли… После горячего вдруг чего-то сладкого дадут, там говядины, а там мороженого, а там травы какой-то, а там жаркое… и не ел бы!
«Нет, — думала она, — без
бога, видно, ни на шаг». Она предложила Александру поехать
с ней к обедне в ближайшее село, но
он проспал два раза, а будить она
его не решалась. Наконец она позвала
его вечером ко всенощной. «Пожалуй», — сказал Александр, и
они поехали. Мать вошла в церковь и стала у самого клироса, Александр остался у дверей.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь //
С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести
бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто
с нею сочетал // Горячку рифм:
он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя, был глуп и
нем.
Здесь
с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал
он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай
Бог душе
его спасенье, // А косточкам
его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Но, может быть, такого рода // Картины вас не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного не много тут. // Согретый вдохновенья
богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; //
Он вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться не намерен // Ни
с ним покамест, ни
с тобой, // Певец финляндки молодой!
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука //
С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть
ему, // Чтоб
он не говорил ни слова, // Чтоб
он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне
их и перечесть». —