Неточные совпадения
Он любил ее, эту родоначальницу наших знаний, нашего
развития, но любил слишком горячо, весь отдался ей, и от него ушла и спряталась современная жизнь. Он
был в ней как будто чужой, не свой, смешной, неловкий.
— Стало
быть, по-твоему, жизнь там и кончилась, а это все не жизнь? Ты не веришь в
развитие, в прогресс?
— Можно ведь, бабушка, погибнуть и по чужой вине, — возражал Райский, желая проследить за
развитием ее житейских понятий, —
есть между людей вражда, страсти. Чем виноват человек, когда ему подставляют ногу, опутывают его интригой, крадут, убивают!.. Мало ли что!
Он дал себе слово объяснить, при первом удобном случае, окончательно вопрос, не о том, что такое Марфенька: это
было слишком очевидно, а что из нее
будет, — и потом уже поступить в отношении к ней, смотря по тому, что окажется после объяснения. Способна ли она к дальнейшему
развитию или уже дошла до своих геркулесовых столпов?
И если, «паче чаяния», в ней откроется ему внезапный золотоносный прииск, с богатыми залогами, — в женщинах не редки такие неожиданности, — тогда, конечно, он поставит здесь свой домашний жертвенник и посвятит себя
развитию милого существа: она и искусство
будут его кумирами. Тогда и эти эпизоды, эскизы, сцены — все пойдет в дело. Ему не над чем
будет разбрасываться, жизнь его сосредоточится и определится.
Но опыты над Марфенькой пока еще не подвигались вперед, и не
будь она такая хорошенькая, он бы устал давно от бесплодной работы над ее
развитием.
«Боже мой! — думал он, внутренне содрогаясь, — полчаса назад я
был честен, чист, горд; полчаса позже этот святой ребенок превратился бы в жалкое создание, а „честный и гордый“ человек в величайшего негодяя! Гордый дух уступил бы всемогущей плоти; кровь и нервы посмеялись бы над философией, нравственностью,
развитием! Однако дух устоял, кровь и нервы не одолели: честь, честность спасены…»
Он уже не счел нужным переделывать ее: другое воспитание, другое воззрение, даже дальнейшее
развитие нарушило бы строгую определенность этой натуры, хотя, может
быть, оно вынуло бы наивность, унесло бы детство, все эти ребяческие понятия, бабочкино порханье, но что дало бы взамен?
Он вспомнил, как напрасно добивался он от нее источника ее
развития, расспрашивая о ее воспитании, о том, кто мог иметь на нее влияние, откуда она почерпнула этот смелый и свободный образ мысли, некоторые знания, уверенность в себе, самообладание. Не у француженки же в пансионе! Кто
был ее руководителем, собеседником, когда кругом никого нет?
А у него этого разлада не
было. Внутреннею силою он отражал внешние враждебные притоки, а свой огонь горел у него неугасимо, и он не уклоняется, не изменяет гармонии ума с сердцем и с волей — и совершает свой путь безупречно, все стоит на той высоте умственного и нравственного
развития, на которую, пожалуй, поставили его природа и судьба, следовательно, стоит почти бессознательно.
Послушать, так нужная степень нравственного
развития у всех уже
есть, как будто каждый уже достиг его и носит у себя в кармане, как табакерку, что это «само собой разумеется», что об этом и толковать нечего. Все соглашаются, что общество существовать без этого не может, что гуманность, честность, справедливость —
суть основные законы и частной, и общественной жизни, что «честность, честности, честностью» и т. д.
— И все ложь! — говорил Райский. — В большинстве нет даже и почина нравственного
развития, не исключая иногда и высокоразвитые умы, а
есть несколько захваченных, как будто на дорогу в обрез денег — правил (а не принципов) и внешних приличий, для руководства, — таких правил, за несоблюдение которых выводят вон или запирают куда-нибудь.
Чему-нибудь послужим и мы. Войти в будущее как элемент не значит еще, что будущее исполнит наши идеалы. Рим не исполнил ни Платонову республику, ни вообще греческий идеал. Средние века не
были развитием Рима. Современная мысль западная войдет, воплотится в историю, будет иметь свое влияние и место так, как тело наше войдет в состав травы, баранов, котлет, людей. Нам не нравится это бессмертие — что же с этим делать?
Неточные совпадения
Этот ничтожный трактирный разговор имел чрезвычайное на него влияние при дальнейшем
развитии дела: как будто действительно
было тут какое-то предопределение, указание…
Тут являлось даже несколько более того, о чем он мечтал: явилась девушка гордая, характерная, добродетельная, воспитанием и
развитием выше его (он чувствовал это), и такое-то существо
будет рабски благодарно ему всю жизнь за его подвиг и благоговейно уничтожится перед ним, а он-то
будет безгранично и всецело владычествовать!..
Но тем не менее ему опять-таки
было ясно, что Соня с своим характером и с тем все-таки
развитием, которое она получила, ни в каком случае не могла так оставаться.
Но «гуманный» Андрей Семенович приписывал расположение духа Петра Петровича впечатлению вчерашнего разрыва с Дунечкой и горел желанием поскорее заговорить на эту тему: у него
было кой-что сказать на этот счет прогрессивного и пропагандного, что могло бы утешить его почтенного друга и «несомненно» принести пользу его дальнейшему
развитию.
В этом свидетельстве сказано
было: «Я, нижеподписавшийся, свидетельствую, с приложением своей печати, что коллежский секретарь Илья Обломов одержим отолщением сердца с расширением левого желудочка оного (Hypertrophia cordis cum dilatatione ejus ventriculi sinistri), а равно хроническою болью в печени (hepatis), угрожающею опасным
развитием здоровью и жизни больного, каковые припадки происходят, как надо полагать, от ежедневного хождения в должность.