Неточные совпадения
А она, кажется, всю
жизнь, как по пальцам, знает: ни купцы, ни дворня ее не обманут,
в городе всякого насквозь видит, и
в жизни своей, и вверенных ее попечению девочек, и крестьян, и
в кругу знакомых — никаких
ошибок не делает, знает, как где ступить, что сказать, как и своим и чужим добром распорядиться! Словом, как по нотам играет!
Вера умна, но он опытнее ее и знает
жизнь. Он может остеречь ее от грубых
ошибок, научить распознавать ложь и истину, он будет работать, как мыслитель и как художник; этой жажде свободы даст пищу: идеи добра, правды, и как художник вызовет
в ней внутреннюю красоту на свет! Он угадал бы ее судьбу, ее урок
жизни и… и… вместе бы исполнил его!
Вглядываясь
в ткань своей собственной и всякой другой
жизни, глядя теперь
в только что початую
жизнь Веры, он яснее видел эту игру искусственных случайностей, какие-то блуждающие огни злых обманов, ослеплений, заранее расставленных пропастей, с промахами,
ошибками, и рядом — тоже будто случайные исходы из запутанных узлов…
Бабушка могла предостеречь Веру от какой-нибудь практической крупной
ошибки, защитить ее от болезни, от грубой обиды, вырвать, с опасностью собственной
жизни, из огня: но что она сделает
в такой неосязаемой беде, как страсть, если она есть у Веры?
От этого она только сильнее уверовала
в последнее и убедилась, что — как далеко человек ни иди вперед, он не уйдет от него, если только не бросится с прямой дороги
в сторону или не пойдет назад, что самые противники его черпают из него же, что, наконец, учение это — есть единственный, непогрешительный, совершеннейший идеал
жизни, вне которого остаются только
ошибки.
Вера и бабушка стали
в какое-то новое положение одна к другой. Бабушка не казнила Веру никаким притворным снисхождением, хотя, очевидно, не принимала так легко решительный опыт
в жизни женщины, как Райский, и еще менее обнаруживала то безусловное презрение, каким клеймит эту «
ошибку», «несчастье» или, пожалуй, «падение» старый, въевшийся
в людские понятия ригоризм, не разбирающий даже строго причин «падения».
«Моя
ошибка была та, что я предсказывал тебе эту истину:
жизнь привела бы к ней нас сама. Я отныне не трогаю твоих убеждений; не они нужны нам, — на очереди страсть. У нее свои законы; она смеется над твоими убеждениями, — посмеется со временем и над бесконечной любовью. Она же теперь пересиливает и меня, мои планы… Я покоряюсь ей, покорись и ты. Может быть, вдвоем, действуя заодно, мы отделаемся от нее дешево и уйдем подобру и поздорову, а
в одиночку тяжело и скверно.
После всех моих разочарований,
ошибок в жизни, когда я нынче приехал в деревню, я так себе сказал решительно, что любовь для меня кончена, что остаются для меня только обязанности доживанья, что я долго не отдавал себе отчета в том, что такое мое чувство к вам и к чему оно может повести меня.
Неточные совпадения
Он вздохнул. Это может быть ворочало у него душу, и он задумчиво плелся за ней. Но ему с каждым шагом становилось легче; выдуманная им ночью
ошибка было такое отдаленное будущее… «Ведь это не одна любовь, ведь вся
жизнь такова… — вдруг пришло ему
в голову, — и если отталкивать всякий случай, как
ошибку, когда же будет — не
ошибка? Что же я? Как будто ослеп…»
В своей глубокой тоске немного утешаюсь тем, что этот коротенький эпизод нашей
жизни мне оставит навсегда такое чистое, благоуханное воспоминание, что одного его довольно будет, чтоб не погрузиться
в прежний сон души, а вам, не принеся вреда, послужит руководством
в будущей, нормальной любви. Прощайте, ангел, улетайте скорее, как испуганная птичка улетает с ветки, где села
ошибкой, так же легко, бодро и весело, как она, с той ветки, на которую сели невзначай!»
Штольц был глубоко счастлив своей наполненной, волнующейся
жизнью,
в которой цвела неувядаемая весна, и ревниво, деятельно, зорко возделывал, берег и лелеял ее. Со дна души поднимался ужас тогда только, когда он вспоминал, что Ольга была на волос от гибели, что эта угаданная дорога — их два существования, слившиеся
в одно, могли разойтись; что незнание путей
жизни могло дать исполниться гибельной
ошибке, что Обломов…
«Как он любит меня!» — твердила она
в эти минуты, любуясь им. Если же иногда замечала она затаившиеся прежние черты
в душе Обломова, — а она глубоко умела смотреть
в нее, — малейшую усталость, чуть заметную дремоту
жизни, на него лились упреки, к которым изредка примешивалась горечь раскаяния, боязнь
ошибки.
«Все изгадил! Вот настоящая
ошибка! „Никогда!“ Боже! Сирени поблекли, — думал он, глядя на висящие сирени, — вчера поблекло, письмо тоже поблекло, и этот миг, лучший
в моей
жизни, когда женщина
в первый раз сказала мне, как голос с неба, что есть во мне хорошего, и он поблек!..»