Если б только одно это, я бы назвал
его дураком — и дело с концом, а он затопал ногами, грозил пальцем, стучал палкой: «Я тебя, говорит, мальчишку, в острог: я тебя туда, куда ворон костей не заносил; в двадцать четыре часа в мелкий порошок изотру, в бараний рог согну, на поселение сошлю!» Я дал ему истощить весь словарь этих нежностей, выслушал хладнокровно, а потом прицелился в него.
Неточные совпадения
Все, бывало, дергают за уши Васюкова: «Пошел прочь,
дурак, дубина!» — только и слышит
он. Лишь Райский глядит на
него с умилением, потому только, что Васюков, ни к чему не внимательный, сонный, вялый, даже у всеми любимого русского учителя не выучивший никогда ни одного урока, — каждый день после обеда брал свою скрипку и, положив на нее подбородок, водил смычком, забывая школу, учителей, щелчки.
— Не бойтесь! Я сказал, что надежды могли бы разыграться от взаимности, а ее ведь… нет? — робко спросил
он и пытливо взглянул на нее, чувствуя, что, при всей безнадежности, надежда еще не совсем испарилась из
него, и тут же мысленно назвал себя
дураком.
«Странный, необыкновенный человек! — думала она. — Все
ему нипочем, ничего в грош не ставит! Имение отдает, серьезные люди у
него —
дураки, себя несчастным называет! Погляжу еще, что будет!»
—
Дурак! — с упреком, возвысив голос, повторил
он. — И вы так платите
ему за
его доброту, за доверие!
— Нет, не
дурак, а слабый, любящий до слепоты. И вот —
его семейное счастье!
— Нет, нет, — перебил
он и торопливо поерошил голову, — не говорите этого. Лучше назовите меня
дураком, но я честный, честный, честный! Я никому не позволю усомниться… Никто не смеет!
— Простите, — продолжал потом, — я ничего не знал, Вера Васильевна. Внимание ваше дало мне надежду. Я
дурак — и больше ничего… Забудьте мое предложение и по-прежнему давайте мне только права друга… если стою, — прибавил
он, и голос на последнем слове у
него упал. — Не могу ли я помочь? Вы, кажется, ждали от меня услуги?
«Боже мой! какой слепой
дурак этот Волохов — или какая… бестия!» — думал
он с дрожью ярости.
«Не
дурак же
он, не слепой!..» «За что-нибудь любила она
его…
«Что-то с ним особенное, — подумала графиня Нордстон, вглядываясь в его строгое, серьезное лицо, — что-то он не втягивается в свои рассуждения. Но я уж выведу его. Ужасно люблю сделать
его дураком пред Кити, и сделаю».
— Знал бы ты, какой
он дурак, этот Макаров, — точно оса, жужжала Елена в ухо ему. — А вон этот, который наклонился к Набокову, Шура Протопопов, забавный человечек. Набоков очень элегантный мужчина. А вообще какие все неуклюжие, серые…
От них она поступила горничной к становому, но могла прожить там только три месяца, потому что становой, пятидесятилетний старик, стал приставать к ней, и один раз, когда он стал особенно предприимчив, она вскипела, назвала
его дураком и старым чортом и так толкнула в грудь, что он упал.
Неточные совпадения
Дурака ему,
дурака, старому подлецу!
Хлестаков. Ну, ну,
дурак, полно! Ступай, ступай скажи
ему. Такое грубое животное!
Долгонько слушались, // Весь город разукрасили, // Как Питер монументами, // Казненными коровами, // Пока не догадалися, // Что спятил
он с ума!» // Еще приказ: «У сторожа, // У ундера Софронова, // Собака непочтительна: // Залаяла на барина, // Так ундера прогнать, // А сторожем к помещичьей // Усадьбе назначается // Еремка!..» Покатилися // Опять крестьяне со смеху: // Еремка тот с рождения // Глухонемой
дурак!
Его послушать надо бы, // Однако вахлаки // Так обозлились, не дали // Игнатью слова вымолвить, // Особенно Клим Яковлев // Куражился: «
Дурак же ты!..» // — А ты бы прежде выслушал… — // «
Дурак же ты…» // — И все-то вы, // Я вижу,
дураки!
Г-жа Простакова. Правда твоя, Адам Адамыч; да что ты станешь делать? Ребенок, не выучась, поезжай-ка в тот же Петербург; скажут,
дурак. Умниц-то ныне завелось много. Их-то я боюсь.