Неточные совпадения
— Я
вспомнила в самом деле одну глупость и когда-нибудь расскажу вам. Я была еще девочкой. Вы увидите, что и у меня были и слезы, и трепет, и краска… et tout се que vous aimez tant! [и все, что вы так любите! (фр.)] Но расскажу с тем, чтобы вы больше о любви, о страстях, о стонах и воплях
не говорили. А теперь пойдемте к тетушкам.
«Я… художником хочу быть…» — думал было он сказать, да
вспомнил, как приняли это опекун и бабушка, и
не сказал.
Но Райский в сенат
не поступил, в академии с бюстов
не рисовал, между тем много читал, много писал стихов и прозы, танцевал, ездил в свет, ходил в театр и к «Армидам» и в это время сочинил три вальса и нарисовал несколько женских портретов. Потом, после бешеной Масленицы, вдруг очнулся,
вспомнил о своей артистической карьере и бросился в академию: там ученики молча, углубленно рисовали с бюста, в другой студии писали с торса…
Он
вспомнил свое забвение, небрежность, — других оскорблений быть
не могло: сам дьявол упал бы на колени перед этим голубиным, нежным, безответным взглядом.
И
вспомнил он, что любовался птичкой, сажал цветы и плакал — искренно, как и она. Куда же делись эти слезы, улыбки, наивные радости, и зачем опошлились они, и зачем она
не нужна для него теперь!..
Это был
не подвиг, а долг. Без жертв, без усилий и лишений нельзя жить на свете: «Жизнь —
не сад, в котором растут только одни цветы», — поздно думал он и
вспомнил картину Рубенса «Сад любви», где под деревьями попарно сидят изящные господа и прекрасные госпожи, а около них порхают амуры.
Он
вспомнил ее волнение, умоляющий голос оставить ее, уйти; как она хотела призвать на помощь гордость и
не могла; как хотела отнять руку и
не отняла из его руки, как
не смогла одолеть себя… Как она была тогда
не похожа на этот портрет!
— Смущение? Я смутилась? — говорила она и поглядела в зеркало. — Я
не смутилась, а
вспомнила только, что мы условились
не говорить о любви. Прошу вас, cousin, — вдруг серьезно прибавила она, — помнить уговор.
Не будем, пожалуйста, говорить об этом.
—
Не знает, что сказать лучшему другу своего мужа! Ты
вспомни, что он познакомил нас с тобой; с ним мы просиживали ночи, читывали…
— Да как же это, — говорила она, — счеты рвал, на письма
не отвечал, имение бросил, а тут
вспомнил, что я люблю иногда рано утром одна напиться кофе: кофейник привез,
не забыл, что чай люблю, и чаю привез, да еще платье! Баловник, мот! Ах, Борюшка, Борюшка, ну,
не странный ли ты человек!
Полина Карповна вдова. Она все вздыхает,
вспоминая «несчастное супружество», хотя все говорят, что муж у ней был добрый, смирный человек и в ее дела никогда
не вмешивался. А она называет его «тираном», говорит, что молодость ее прошла бесплодно, что она
не жила любовью и счастьем, и верит, что «час ее пробьет, что она полюбит и будет любить идеально».
Она молча слушала и задумчиво шла подле него, удивляясь его припадку,
вспоминая, что он перед тем за час говорил другое, и
не знала, что подумать.
Он
вспомнил, что и с Марфенькой сначала
не вязался разговор. Но там это было от ее ребяческой застенчивости, а здесь
не то. Вера
не застенчива: это видно сразу, а как будто холодна, как будто вовсе
не интересовалась им.
— У ног ваших! — повторяла она, — ваш рыцарский поступок… Я
не могу
вспомнить,
не могу выразить…
—
Вспомните, что вы
не дитя! — уговаривал ее Викентьев.
Он молчал,
вспоминая, какую яркую картину страсти чертил он ей в первых встречах и как усердно толкал ее под ее тучу. А теперь сам
не знал, как вывести ее из-под нее.
Он старался оправдать загадочность ее поведения с ним, припоминая свой быстрый натиск: как он вдруг предъявил свои права на ее красоту, свое удивление последней, поклонение, восторги,
вспоминал, как она сначала небрежно, а потом энергически отмахивалась от его настояний, как явно смеялась над его страстью,
не верила и
не верит ей до сих пор, как удаляла его от себя, от этих мест, убеждала уехать, а он напросился остаться!
Потом он
вспомнил, как он хотел усмирить страсть постепенно, поддаваясь ей, гладя ее по шерсти, как гладят злую собаку, готовую броситься, чтоб задобрить ее, — и, пятясь задом, уйти подобру-поздорову. Зачем она тогда
не открыла ему имени своего идола, когда уверена была, что это мигом отняло бы все надежды у него и страсть остыла бы мгновенно?
Радостно трепетал он,
вспоминая, что
не жизненные приманки,
не малодушные страхи звали его к этой работе, а бескорыстное влечение искать и создавать красоту в себе самом. Дух манил его за собой, в светлую, таинственную даль, как человека и как художника, к идеалу чистой человеческой красоты.
— Нет, ты знаешь ее, — прибавил он, — ты мне намекал на француза, да я
не понял тогда… мне в голову
не приходило… — Он замолчал. — А если он бросит ее? — почти с радостью вдруг сказал он немного погодя, и в глазах у него на минуту мелькнул какой-то луч. — Может быть, она
вспомнит… может быть…
Где же ей знать или
вспомнить эту борьбу, подать другому руку, помочь обойти эту пропасть? Она
не вполне и поверила бы страсти: ей надо факты.
Он
вспомнил, как напрасно добивался он от нее источника ее развития, расспрашивая о ее воспитании, о том, кто мог иметь на нее влияние, откуда она почерпнула этот смелый и свободный образ мысли, некоторые знания, уверенность в себе, самообладание.
Не у француженки же в пансионе! Кто был ее руководителем, собеседником, когда кругом никого нет?
— Это голос страсти, со всеми ее софизмами и изворотами! — сказал он, вдруг опомнившись. — Вера, ты теперь в положении иезуита.
Вспомни, как ты просила вчера, после своей молитвы,
не пускать тебя!.. А если ты будешь проклинать меня за то, что я уступил тебе, на кого тогда падет ответственность?
И бабушка, занимаясь гостями, вдруг
вспомнит, что с Верой «неладно», что она
не в себе,
не как всегда, а иначе, хуже, нежели какая была; такою она ее еще
не видала никогда — и опять потеряется. Когда Марфенька пришла сказать, что Вера нездорова и в церкви
не будет, Татьяна Марковна рассердилась сначала.
Она
вспомнила, что Вера и Райский пропадали долго накануне вечером и оба
не ужинали. И она продолжала всматриваться в Райского, а тот старался избегать ее взглядов — и этим только усиливал подозрения.
— Мое горе
не должно беспокоить вас, Вера Васильевна. Оно — мое. Я сам напросился на него, а вы только смягчили его. Вон вы
вспомнили обо мне и писали, что вам хочется видеть меня: ужели это правда?
Райский
вспомнил первые впечатления, какие произвел на него Тушин, как он счел его даже немного ограниченным, каким сочли бы, может быть, его, при первом взгляде и другие, особенно так называемые «умники», требующие прежде всего внешних признаков ума, его «лоска», «красок», «острия», обладающие этим сами,
не обладая часто тем существенным материалом, который должен крыться под лоском и краской.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я
не хочу после… Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе
вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и
не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Ой! ночка, ночка пьяная! //
Не светлая, а звездная, //
Не жаркая, а с ласковым // Весенним ветерком! // И нашим добрым молодцам // Ты даром
не прошла! // Сгрустнулось им по женушкам, // Оно и правда: с женушкой // Теперь бы веселей! // Иван кричит: «Я спать хочу», // А Марьюшка: — И я с тобой! — // Иван кричит: «Постель узка», // А Марьюшка: — Уляжемся! — // Иван кричит: «Ой, холодно», // А Марьюшка: — Угреемся! — // Как
вспомнили ту песенку, // Без слова — согласилися // Ларец свой попытать.
«Скучаешь, видно, дяденька?» // — Нет, тут статья особая, //
Не скука тут — война! // И сам, и люди вечером // Уйдут, а к Федосеичу // В каморку враг: поборемся! // Борюсь я десять лет. // Как выпьешь рюмку лишнюю, // Махорки как накуришься, // Как эта печь накалится // Да свечка нагорит — // Так тут устой… — // Я
вспомнила // Про богатырство дедово: // «Ты, дядюшка, — сказала я, — // Должно быть, богатырь».
Разломило спину, // А квашня
не ждет! // Баба Катерину //
Вспомнила — ревет: // В дворне больше году // Дочка… нет родной! // Славно жить народу // На Руси святой!
Молиться в ночь морозную // Под звездным небом Божиим // Люблю я с той поры. // Беда пристигнет —
вспомните // И женам посоветуйте: // Усердней
не помолишься // Нигде и никогда. // Чем больше я молилася, // Тем легче становилося, // И силы прибавлялося, // Чем чаще я касалася // До белой, снежной скатерти // Горящей головой…