Не знали, бедные, куда деться, как сжаться, краснели, пыхтели и потели, пока Татьяна Марковна, частию из жалости, частию оттого, что от них в комнате было и тесно, и душно, и «пахло севрюгой», как тихонько выразилась она Марфеньке, не выпустила их в сад, где они, почувствовав себя
на свободе, начали бегать и скакать, только прутья от кустов полетели в стороны, в ожидании, пока позовут завтракать.
Неточные совпадения
Но если покойный дух жизни тихо опять веял над ним, или попросту «находил
на него счастливый стих», лицо его отражало запас силы воли, внутренней гармонии и самообладания, а иногда какой-то задумчивой
свободы, какого-то идущего к этому лицу мечтательного оттенка, лежавшего не то в этом темном зрачке, не то в легком дрожании губ.
— Вы даже не понимаете, я вижу, как это оскорбительно! Осмелились бы вы глядеть
на меня этими «жадными» глазами, если б около меня был зоркий муж, заботливый отец, строгий брат? Нет, вы не гонялись бы за мной, не дулись бы
на меня по целым дням без причины, не подсматривали бы, как шпион, и не посягали бы
на мой покой и
свободу! Скажите, чем я подала вам повод смотреть
на меня иначе, нежели как бы смотрели вы
на всякую другую, хорошо защищенную женщину?
— Красота, — перебила она, — имеет также право
на уважение и
свободу…
— То есть уважать
свободу друг друга, не стеснять взаимно один другого: только это редко, я думаю, можно исполнить. С чьей-нибудь стороны замешается корысть… кто-нибудь да покажет когти… А вы сами способны ли
на такую дружбу?
Вера умна, но он опытнее ее и знает жизнь. Он может остеречь ее от грубых ошибок, научить распознавать ложь и истину, он будет работать, как мыслитель и как художник; этой жажде
свободы даст пищу: идеи добра, правды, и как художник вызовет в ней внутреннюю красоту
на свет! Он угадал бы ее судьбу, ее урок жизни и… и… вместе бы исполнил его!
— Каково: это идеал, венец
свободы! Бабушка! Татьяна Марковна! Вы стоите
на вершинах развития, умственного, нравственного и социального! Вы совсем готовый, выработанный человек! И как это вам далось даром, когда мы хлопочем, хлопочем! Я кланялся вам раз, как женщине, кланяюсь опять и горжусь вами: вы велики!
— Ах, вы барышня! девочка!
На какой еще азбуке сидите вы:
на манерах да
на тоне! Как медленно развиваетесь вы в женщину! Перед вами
свобода, жизнь, любовь, счастье — а вы разбираете тон, манеры! Где же человек, где женщина в вас!.. Какая тут «правда»!
Свобода с обеих сторон, — и затем — что выпадет кому из нас
на долю: радость ли обоим, наслаждение, счастье, или одному радость, покой, другому мука и тревоги — это уже не наше дело.
— Ничего, бабушка, не обращайте внимания
на меня, — отвечал он, — дайте
свободу… Не спится: иногда и рад бы, да не могу.
Кузина твоя увлеклась по-своему, не покидая гостиной, а граф Милари добивался свести это
на большую дорогу — и говорят (это папа разболтал), что между ними бывали живые споры, что он брал ее за руку, а она не отнимала, у ней даже глаза туманились слезой, когда он, недовольный прогулками верхом у кареты и приемом при тетках, настаивал
на большей
свободе, — звал в парк вдвоем, являлся в другие часы, когда тетки спали или бывали в церкви, и, не успевая, не показывал глаз по неделе.
— Ты, Вера, сама бредила о
свободе, ты таилась, и от меня, и от бабушки, хотела независимости. Я только подтверждал твои мысли: они и мои. За что же обрушиваешь такой тяжелый камень
на мою голову? — тихо оправдывался он. — Не только я, даже бабушка не смела приступиться к тебе…
Не пускать Веру из дому — значит обречь
на заключение, то есть унизить, оскорбить ее, посягнув
на ее
свободу. Татьяна Марковна поняла бы, что это морально, да и физически невозможно.
Снаружи она казалась всем покойною, но глаза у ней впали, краски не появлялись
на бледном лице, пропала грация походки,
свобода движений. Она худела и видимо томилась жизнью.
Неточные совпадения
Софья. Подумай же, как несчастно мое состояние! Я не могла и
на это глупое предложение отвечать решительно. Чтоб избавиться от их грубости, чтоб иметь некоторую
свободу, принуждена была я скрыть мое чувство.
Теперь Анна уж признавалась себе, что он тяготится ею, что он с сожалением бросает свою
свободу, чтобы вернуться к ней, и, несмотря
на то, она рада была, что он приедет.
Но вместе с тем она знала как с нынешнею
свободой обращения легко вскружить голову девушки и как вообще мужчины легко смотрят
на эту вину.
Шестнадцать часов дня надо было занять чем-нибудь, так как они жили за границей
на совершенной
свободе, вне того круга условий общественной жизни, который занимал время в Петербурге.
— Да, но я выставляю другой принцип, обнимающий принцип
свободы, — сказал Алексей Александрович, ударяя
на слове «обнимающий» и надевая опять pince-nez, чтобы вновь прочесть слушателю то место, где это самое было сказано.