Неточные совпадения
Но она в самом деле прекрасна. Нужды нет, что она уже вдова,
женщина; но на открытом, будто молочной белизны белом лбу ее и благородных, несколько крупных чертах
лица лежит девическое, почти детское неведение жизни.
Вдалеке виделась уже ему наполненная зала, и он своей игрой потрясал стены и сердца знатоков.
Женщины с горящими щеками слушали его, и его
лицо горело стыдливым торжеством…
Он там говорил о себе в третьем
лице, набрасывая легкий очерк, сквозь который едва пробивался образ нежной, любящей
женщины. Думая впоследствии о своем романе, он предполагал выработать этот очерк и включить в роман, как эпизод.
— Бабушка! — с радостью воскликнул Райский. — Боже мой! она зовет меня: еду, еду! Ведь там тишина, здоровый воздух, здоровая пища, ласки доброй, нежной, умной
женщины; и еще две сестры, два новых, неизвестных мне и в то же время близких
лица… «барышни в провинции! Немного страшно: может быть, уроды!» — успел он подумать, поморщась… — Однако еду: это судьба посылает меня… А если там скука?
Его поражала линия ее затылка и шеи. Голова ее казалась ему похожей на головы римских
женщин на классических барельефах, на камеях: с строгим, чистым профилем, с такими же каменными волосами, немигающим взглядом и застывшим в чертах
лица сдержанным смехом.
Егорка скалил зубы, у иных
женщин был тоже смех на
лице, прочие опустили головы и молчали.
Она отошла к окну и в досаде начала ощипывать листья и цветы в горшках. И у ней
лицо стало как маска, и глаза перестали искриться, а сделались прозрачны, бесцветны — «как у Веры тогда… — думал он. — Да, да, да — вот он, этот взгляд, один и тот же у всех
женщин, когда они лгут, обманывают, таятся… Русалки!»
«А почему ж нет? — ревниво думал опять, —
женщины любят эти рослые фигуры, эти открытые
лица, большие здоровые руки — всю эту рабочую силу мышц… Но ужели Вера!..»
Им овладело отчаяние, тождественное с отчаянием Марка. Пять месяцев
женщина таится, то позволяя любить, то отталкивая, смеется в
лицо…
До света он сидел там, как на угольях, — не от страсти, страсть как в воду канула. И какая страсть устояла бы перед таким «препятствием»? Нет, он сгорал неодолимым желанием взглянуть Вере в
лицо, новой Вере, и хоть взглядом презрения заплатить этой «самке» за ее позор, за оскорбление, нанесенное ему, бабушке, всему дому, «целому обществу, наконец человеку,
женщине!».
Он чувствовал себя оглушенным и видел пред собой незначительное
лицо женщины, вот оно чуть-чуть изменяется неохотной, натянутой улыбкой, затем — улыбка шире, живее, глаза смотрят задумчиво и нежно.
Чистота женского чувства, се sentiment de pudeur qui fait monter le feu au visage d'une femme, [стыдливость, заливающая
лицо женщины краской (франц.)] это благоухание неведения, эта прелесть непочатости — elles mettent tout Гa hors de cause! [они отбрасывают всё это, как не идущее к делу (франц.)]
Неточные совпадения
Дамы были очень довольны и не только отыскали в нем кучу приятностей и любезностей, но даже стали находить величественное выражение в
лице, что-то даже марсовское и военное, что, как известно, очень нравится
женщинам.
Родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог ведает;
лицом он на них не походил: по крайней мере, родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая
женщина, которых обыкновенно называют пигалицами, взявши в руки ребенка, вскрикнула: «Совсем вышел не такой, как я думала!
Смотрю: в прохладной тени его свода, на каменной скамье сидит
женщина, в соломенной шляпке, окутанная черной шалью, опустив голову на грудь; шляпка закрывала ее
лицо.
Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж, а мы были с ним кунаки: так нельзя же, знаете, отказаться, хоть он и татарин. Отправились. В ауле множество собак встретило нас громким лаем.
Женщины, увидя нас, прятались; те, которых мы могли рассмотреть в
лицо, были далеко не красавицы. «Я имел гораздо лучшее мнение о черкешенках», — сказал мне Григорий Александрович. «Погодите!» — отвечал я, усмехаясь. У меня было свое на уме.
Вот наконец мы пришли; смотрим: вокруг хаты, которой двери и ставни заперты изнутри, стоит толпа. Офицеры и казаки толкуют горячо между собою:
женщины воют, приговаривая и причитывая. Среди их бросилось мне в глаза значительное
лицо старухи, выражавшее безумное отчаяние. Она сидела на толстом бревне, облокотясь на свои колени и поддерживая голову руками: то была мать убийцы. Ее губы по временам шевелились: молитву они шептали или проклятие?