Райский сидел целый час как убитый над обрывом, на траве, положив подбородок на колени и
закрыв голову руками. Все стонало в нем. Он страшной мукой платил за свой великодушный порыв, страдая, сначала за Веру, потом за себя, кляня себя за великодушие.
Неточные совпадения
Он
закроет глаза и хочет поймать, о чем он думает, но не поймает; мысли являются и утекают, как волжские струи: только в нем точно поет ему какой-то голос, и в
голове, как в каком-то зеркале, стоит та же картина, что перед глазами.
— Какие вы нескромные! Угадайте! — сказал, зевая, Марк и, положив
голову на подушку,
закрыл глаза. — Спать хочется! — прибавил он.
Все прочее вылетело опять из
головы: бабушкины гости, Марк, Леонтий, окружающая идиллия — пропали из глаз. Одна Вера стояла на пьедестале, освещаемая блеском солнца и сияющая в мраморном равнодушии, повелительным жестом запрещающая ему приближаться, и он
закрывал глаза перед ней, клонил
голову и мысленно говорил...
У него упало сердце. Он не узнал прежней Веры. Лицо бледное, исхудалое, глаза блуждали, сверкая злым блеском, губы сжаты. С
головы, из-под косынки, выпадали в беспорядке на лоб и виски две-три пряди волос, как у цыганки,
закрывая ей, при быстрых движениях, глаза и рот. На плечи небрежно накинута была атласная, обложенная белым пухом мантилья, едва державшаяся слабым узлом шелкового шнура.
Она с жалостью улыбнулась,
закрыла на минуту лицо рукой и покачала
головой.
Она машинально сбросила с себя обе мантильи на диван, сняла грязные ботинки, ногой достала из-под постели атласные туфли и надела их. Потом, глядя не около себя, а куда-то вдаль, опустилась на диван, и в изнеможении,
закрыв глаза, оперлась спиной и
головой к подушке дивана и погрузилась будто в сон.
Она нетерпеливо покачала
головой, отсылая его взглядом, потом
закрыла глаза, чтоб ничего не видеть. Ей хотелось бы — непроницаемой тьмы и непробудной тишины вокруг себя, чтобы глаз ее не касались лучи дня, чтобы не доходило до нее никакого звука. Она будто искала нового, небывалого состояния духа, немоты и дремоты ума, всех сил, чтобы окаменеть, стать растением, ничего не думать, не чувствовать, не сознавать.
Долго после молитвы сидела она над спящей, потом тихо легла подле нее и окружила ее
голову своими руками. Вера пробуждалась иногда, открывала глаза на бабушку, опять
закрывала их и в полусне приникала все плотнее и плотнее лицом к ее груди, как будто хотела глубже зарыться в ее объятия.
Она положила перо, склонила опять
голову в ладони,
закрыла глаза, собираясь с мыслями. Но мысли не вязались, путались, мешала тоска, биение сердца. Она прикладывала руку к груди, как будто хотела унять боль, опять бралась за перо, за бумагу и через минуту бросала.
Я вскочил на четвереньки, живо представляя себе ее личико,
закрыл голову одеялом, подвернул его под себя со всех сторон и, когда нигде не осталось отверстий, улегся и, ощущая приятную теплоту, погрузился в сладкие мечты и воспоминания.
Неточные совпадения
— Пропал совершенно сон! — сказал Чичиков, переворачиваясь на другую сторону, закутал
голову в подушки и
закрыл себя всего одеялом, чтобы не слышать ничего. Но сквозь одеяло слышалось беспрестанно: «Да поджарь, да подпеки, да дай взопреть хорошенько». Заснул он уже на каком-то индюке.
Наконец и дорога перестала занимать его, и он стал слегка
закрывать глаза и склонять
голову к подушке.
Она подняла на меня томный, глубокий взор и покачала
головой; ее губы хотели проговорить что-то — и не могли; глаза наполнились слезами; она опустилась в кресла и
закрыла лицо руками.
Смотрю: в прохладной тени его свода, на каменной скамье сидит женщина, в соломенной шляпке, окутанная черной шалью, опустив
голову на грудь; шляпка
закрывала ее лицо.
Он сидел на диване, свесив вниз
голову, облокотясь на колени и
закрыв руками лицо. Нервная дрожь продолжалась еще во всем его теле. Наконец он встал, взял фуражку, подумал и направился к дверям.