Неточные совпадения
— И потом «красный нос, растрескавшиеся губы,
одна нога в туфле, другая в калоше»! — договорил Райский, смеясь. — Ах, бабушка, чего я не захочу, что принудит меня? или если скажу себе, что непременно поступлю так, вооружусь
волей…
— Все это баловство повело к деспотизму: а когда дядьки и няньки кончились, чужие люди стали ограничивать дикую
волю, вам не понравилось; вы сделали эксцентрический подвиг, вас прогнали из
одного места. Тогда уж стали мстить обществу: благоразумие, тишина, чужое благосостояние показались грехом и пороком, порядок противен, люди нелепы… И давай тревожить покой смирных людей!..
Что же было еще дальше, впереди: кто она, что она? Лукавая кокетка, тонкая актриса или глубокая и тонкая женская натура,
одна из тех, которые, по
воле своей, играют жизнью человека, топчут ее, заставляя влачить жалкое существование, или дают уже такое счастье, лучше, жарче, живее какого не дается человеку.
— Я спрашиваю вас: к добру или к худу! А послушаешь: «Все старое нехорошо, и сами старики глупы, пора их долой!» — продолжал Тычков, — дай
волю, они бы и того… готовы нас всех заживо похоронить, а сами сели бы на наше место, — вот ведь к чему все клонится! Как это по-французски есть и поговорка такая, Наталья Ивановна? — обратился он к
одной барыне.
— Да, это правда, бабушка, — чистосердечно сказал Райский, — в этом вы правы. Вас связывает с ними не страх, не цепи, не молот авторитета, а нежность голубиного гнезда… Они обожают вас — так… Но ведь все дело в воспитании: зачем наматывать им старые понятия, воспитывать по-птичьи? Дайте им самим извлечь немного соку из жизни… Птицу запрут в клетку, и когда она отвыкнет от
воли, после отворяй двери настежь — не летит вон! Я это и нашей кузине Беловодовой говорил: там
одна неволя, здесь другая…
— Не стесняйте только ее, дайте
волю.
Одни птицы родились для клетки, а другие для свободы… Она сумеет управить своей судьбой
одна…
Это ум — не
одной головы, но и сердца, и
воли. Такие люди не видны в толпе, они редко бывают на первом плане. Острые и тонкие умы, с бойким словом, часто затмевают блеском такие личности, но эти личности большею частию бывают невидимыми вождями или регуляторами деятельности и вообще жизни целого круга, в который поставит их судьба.
Притом
одна материальная победа, обладание Верой не доставило бы ему полного удовлетворения, как доставило бы над всякой другой. Он, уходя, злился не за то, что красавица Вера ускользает от него, что он тратил на нее время, силы, забывал «дело». Он злился от гордости и страдал сознанием своего бессилия. Он одолел воображение, пожалуй — так называемое сердце Веры, но не одолел ее ума и
воли.
Перед ней — только
одна глубокая, как могила, пропасть. Ей предстояло стать лицом к лицу с бабушкой и сказать ей: «Вот чем я заплатила тебе за твою любовь, попечения, как наругалась над твоим доверием… до чего дошла своей
волей!..»
Он едва договорил и с трудом вздохнул, скрадывая тяжесть этого вздоха от Веры. Голос у него дрожал против
воли. Видно было, что эта «тайна», тяжесть которой он хотел облегчить для Веры, давила теперь не
одну ее, но и его самого. Он страдал — и хотел во что бы то ни стало скрыть это от нее…
— Да, я думала, что
одной своей
воли и ума довольно на всю жизнь, что я умнее всех вас…
Бабушка сострадательна к ней: от
одного этого можно умереть! А бывало, она уважала ее, гордилась ею, признавала за ней права на свободу мыслей и действий, давала ей
волю, верила ей! И все это пропало! Она обманула ее доверие и не устояла в своей гордости!
Теперь, наблюдая Тушина ближе и совершенно бескорыстно, Райский решил, что эта мнимая «ограниченность» есть не что иное, как равновесие силы ума с суммою тех качеств, которые составляют силу души и
воли, что и то, и другое, и третье слито у него тесно
одно с другим и ничто не выдается, не просится вперед, не сверкает, не ослепляет, а тянет к себе медленно, но прочно.
Но вы, вы, создание чистое и наивное, вы, кроткая, которой судьба едва не соединилась с моею, по
воле одного капризного и самовластного сердца, вы, может быть, с презрением смотревшая, когда я проливал мои малодушные слезы накануне несостоявшегося нашего брака; вы, которая не можете, кто бы вы ни были, смотреть на меня иначе как на лицо комическое, о, вам, вам последний крик моего сердца, вам последний мой долг, вам одной!
В следующей статье мы будем иметь случай показать, как мало благодетельного значения имело византийское влияние в историческом развитии Руси; теперь же заметим только, что, видно, слабо оно действовало в сердцах русских, когда не могло противостоять
воле одного человека, да и то напавшего на него не прямо, а очень и очень косвенно, при реформе государственной.
Когда Суворов Прагу осаждал, // Ее отец служил у нас шпионом, // И раз, как он украдкою гулял // В мундире польском вдоль по бастионам, // Неловкий выстрел в лоб ему попал. // И многие, вздохнув, сказали: «Жалкой, // Несчастный жид, — он умер не под палкой!» // Его жена пять месяцев спустя // Произвела на божий свет дитя, // Хорошенькую Тирзу. Имя это // Дано по
воле одного корнета.
Неточные совпадения
Влас наземь опускается. // «Что так?» — спросили странники. // — Да отдохну пока! // Теперь не скоро князюшка // Сойдет с коня любимого! // С тех пор, как слух прошел, // Что
воля нам готовится, // У князя речь
одна: // Что мужику у барина // До светопреставления // Зажату быть в горсти!..
Левин стал на ноги, снял пальто и, разбежавшись по шершавому у домика льду, выбежал на гладкий лед и покатился без усилия, как будто
одною своею
волей убыстряя, укорачивая и направляя бег. Он приблизился к ней с робостью, но опять ее улыбка успокоила его.
— Это слово «народ» так неопределенно, — сказал Левин. — Писаря волостные, учителя и из мужиков
один на тысячу, может быть, знают, о чем идет дело. Остальные же 80 миллионов, как Михайлыч, не только не выражают своей
воли, но не имеют ни малейшего понятия, о чем им надо бы выражать свою
волю. Какое же мы имеем право говорить, что это
воля народа?
Одно время, читая Шопенгауера, он подставил на место его
воли — любовь, и эта новая философия дня на два, пока он не отстранился от нее, утешала его; но она точно так же завалилась, когда он потом из жизни взглянул на нее, и оказалась кисейною, негреющею одеждой.
Лошадей запускали в пшеницу, потому что ни
один работник не хотел быть ночным сторожем, и, несмотря на приказание этого не делать, работники чередовались стеречь ночное, и Ванька, проработав весь день, заснул и каялся в своем грехе, говоря: «
воля ваша».