Неточные совпадения
А в сыне
ей мерещился идеал барина,
хотя выскочки, из черного тела, от отца бюргера, но все-таки сына русской дворянки, все-таки беленького, прекрасно сложенного мальчика, с
такими маленькими руками и ногами, с чистым лицом, с ясным, бойким взглядом,
такого, на
каких она нагляделась в русском богатом доме, и тоже за границею, конечно, не у немцев.
А
как было пошло хорошо!
Как просто познакомились они!
Как свободно сошлись! Обломов был проще Штольца и добрее его,
хотя не смешил
ее так или смешил собой и
так легко прощал насмешки.
Но когда однажды он понес поднос с чашками и стаканами, разбил два стакана и начал, по обыкновению, ругаться и
хотел бросить на пол и весь поднос,
она взяла поднос у него из рук, поставила другие стаканы, еще сахарницу, хлеб и
так уставила все, что ни одна чашка не шевельнулась, и потом показала ему,
как взять поднос одной рукой,
как плотно придержать другой, потом два раза прошла по комнате, вертя подносом направо и налево, и ни одна ложечка не пошевелилась на нем, Захару вдруг ясно стало, что Анисья умнее его!
Лица у
ней почти вовсе не было: только и был заметен нос;
хотя он был небольшой, но он
как будто отстал от лица или неловко был приставлен, и притом нижняя часть его была вздернута кверху, оттого лица за ним было незаметно: оно
так обтянулось, выцвело, что о носе
ее давно уже получишь ясное понятие, а лица все не заметишь.
— Да, теперь, может быть, когда уже видели,
как плачет о вас женщина… Нет, — прибавила
она, — у вас нет сердца. Вы не
хотели моих слез, говорите вы,
так бы и не сделали, если б не
хотели…
Как это можно? Да это смерть! А ведь было бы
так! Он бы заболел. Он и не
хотел разлуки, он бы не перенес
ее, пришел бы умолять видеться. «Зачем же я писал письмо?» — спросил он себя.
Да и Василиса не поверила, — скороговоркой продолжала
она, —
она еще в успеньев день говорила
ей, а Василисе рассказывала сама няня, что барышня и не думает выходить замуж, что статочное ли дело, чтоб ваш барин давно не нашел себе невесты, кабы
захотел жениться, и что еще недавно
она видела Самойлу,
так тот даже смеялся этому:
какая, дескать, свадьба?
Она молча приняла обязанности в отношении к Обломову, выучила физиономию каждой его рубашки, сосчитала протертые пятки на чулках, знала,
какой ногой он встает с постели, замечала, когда
хочет сесть ячмень на глазу,
какого блюда и по скольку съедает он, весел он или скучен, много спал или нет,
как будто делала это всю жизнь, не спрашивая себя, зачем, что
такое ей Обломов, отчего
она так суетится.
Она устремила глаза на озеро, на даль и задумалась
так тихо,
так глубоко,
как будто заснула.
Она хотела уловить, о чем
она думает, что чувствует, и не могла. Мысли неслись
так ровно,
как волны, кровь струилась
так плавно в жилах.
Она испытывала счастье и не могла определить, где границы, что оно
такое.
Она думала, отчего
ей так тихо, мирно, ненарушимо-хорошо, отчего
ей покойно, между тем…
Бывало, когда Анисья была жива,
так я не шатался, был кусок и хлеба, а
как она померла в холеру — царство
ей небесное, — братец барынин не
захотели держать меня, звали дармоедом.
Неточные совпадения
Хотя день был очень хорош, но земля до
такой степени загрязнилась, что колеса брички, захватывая
ее, сделались скоро покрытыми
ею,
как войлоком, что значительно отяжелило экипаж; к тому же почва была глиниста и цепка необыкновенно.
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не
хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать
ее так горячо, что тот уже не знал,
как ее выручить. Наконец, выдернувши
ее потихоньку, он сказал, что не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.
—
Она вам тетка еще бог знает
какая: с мужниной стороны… Нет, Софья Ивановна, я и слышать не
хочу, это выходит: вы мне
хотите нанесть
такое оскорбленье… Видно, я вам наскучила уже, видно, вы
хотите прекратить со мною всякое знакомство.
Но это спокойствие часто признак великой,
хотя скрытой силы; полнота и глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов: душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что
так должно;
она знает, что без гроз постоянный зной солнца
ее иссушит;
она проникается своей собственной жизнью, — лелеет и наказывает себя,
как любимого ребенка.
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не
захотел приложить
ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно
так же,
как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.