Неточные совпадения
В деревне с ней цветы рвать, кататься — хорошо;
да в десять мест в один день — несчастный!» — заключил он, перевертываясь на спину и радуясь, что
нет у него
таких пустых желаний и мыслей, что он не мыкается, а лежит вот тут, сохраняя свое человеческое достоинство и свой покой.
В службе у него
нет особенного постоянного занятия, потому что никак не могли заметить сослуживцы и начальники, что он делает хуже, что лучше,
так, чтоб можно было определить, к чему он именно способен. Если дадут сделать и то и другое, он
так сделает, что начальник всегда затрудняется, как отозваться о его труде; посмотрит, посмотрит, почитает, почитает,
да и скажет только: «Оставьте, я после посмотрю…
да, оно почти
так, как нужно».
—
Да никак и бумаги-то
нет! — говорил он сам с собой, роясь в ящике и ощупывая стол. —
Да и
так нет! Ах, этот Захар: житья
нет от него!
— Не вникнул,
так слушай,
да и разбери, можно переезжать или
нет. Что значит переехать? Это значит: барин уйди на целый день
да так одетый с утра и ходи…
— Вот у вас все
так: можно и не мести, и пыли не стирать, и ковров не выколачивать. А на новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, — дня в три не разберутся, все не на своем месте: картины у стен, на полу, галоши на постели, сапоги в одном узле с чаем
да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, —
нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто на старой квартире: беги туда…
— И я бы тоже… хотел… — говорил он, мигая с трудом, — что-нибудь
такое… Разве природа уж
так обидела меня…
Да нет, слава Богу… жаловаться нельзя…
Да не подумают, однако ж, чтоб перепела составляли там предмет гастрономической роскоши, —
нет,
такое развращение не проникло в нравы жителей того края: перепел — птица, уставом в пищу не показанная. Она там услаждает людской слух пением: оттого почти в каждом дому под кровлей в нитяной клетке висит перепел.
Потом Обломову приснилась другая пора: он в бесконечный зимний вечер робко жмется к няне, а она нашептывает ему о какой-то неведомой стороне, где
нет ни ночей, ни холода, где все совершаются чудеса, где текут реки меду и молока, где никто ничего круглый год не делает, а день-деньской только и знают, что гуляют всё добрые молодцы,
такие, как Илья Ильич,
да красавицы, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Спросил — «
нет, мол», и пошел: «Тебя, говорит, повесить надо, тебя, говорит, сварить в горячей смоле надо
да щипцами калеными рвать; кол осиновый, говорит, в тебя вколотить надо!» А сам
так и лезет,
так и лезет…
—
Нет, что из дворян делать мастеровых! — сухо перебил Обломов. —
Да и кроме детей, где же вдвоем? Это только
так говорится, с женой вдвоем, а в самом-то деле только женился, тут наползет к тебе каких-то баб в дом. Загляни в любое семейство: родственницы, не родственницы и не экономки; если не живут,
так ходят каждый день кофе пить, обедать… Как же прокормить с тремя стами душ
такой пансион?
— Он любит Анну Васильевну тоже, и Зинаиду Михайловну,
да все не
так, — продолжала она, — он с ними не станет сидеть два часа, не смешит их и не рассказывает ничего от души; он говорит о делах, о театре, о новостях, а со мной он говорит, как с сестрой…
нет, как с дочерью, — поспешно прибавила она, — иногда даже бранит, если я не пойму чего-нибудь вдруг или не послушаюсь, не соглашусь с ним.
—
Нет: сильно очень пахнет; ни резеды, ни роз не люблю.
Да я вообще не люблю цветов; в поле еще
так, а в комнате — столько возни с ними… сор…
«Ах, если б испытывать только эту теплоту любви
да не испытывать ее тревог! — мечтал он. —
Нет, жизнь трогает, куда ни уйди,
так и жжет! Сколько нового движения вдруг втеснилось в нее, занятий! Любовь — претрудная школа жизни!»
—
Да, дорого! — вздохнув, сказала она. —
Нет, Илья Ильич, вам, должно быть, завидно стало, что я
так тихо была счастлива, и вы поспешили возмутить счастье.
—
Да, теперь, может быть, когда уже видели, как плачет о вас женщина…
Нет, — прибавила она, — у вас
нет сердца. Вы не хотели моих слез, говорите вы,
так бы и не сделали, если б не хотели…
—
Нет, — сказала она, — нам некогда цветами заниматься. Это дети с Акулиной ходили в графский сад,
так садовник дал, а ерани
да алоэ давно тут, еще при муже были.
«Прошу покорнейше! — трусливо подумал Обломов. — В самом деле, эти грамотеи — всё
такой безнравственный народ: по трактирам, с гармоникой,
да чаи…
Нет, рано школы заводить!..»
— Все! — сказал Обломов. — Ты мастер равнять меня с другими
да со всеми! Это быть не может! И
нет, и не было! Свадьба — обыкновенное дело: слышите? Что
такое свадьба?
—
Нет;
да он, кажется,
такой положительный, деловой человек, и притом я живу у него в доме: посовестится обмануть!
— Послушай-ка, — вдруг начал он, выпучив глаза и чему-то обрадовавшись,
так что хмель почти прошел, —
да нет, боюсь, не скажу, не выпущу из головы
такую птицу. Вот сокровище-то залетело… Выпьем, кум, выпьем скорей!
—
Нет, ты вот теперь лжешь,
да неискусно. Что у тебя? Что с тобой, Илья? А!
Так вот что значит баранина, кислое вино! У тебя денег
нет! Куда ж ты деваешь?
Да нет,
такие женщины не ошибаются два раза. После упадка
такой веры,
такой любви, возрождение невозможно.
—
Нет, Илья, ты что-то говоришь,
да не договариваешь. А все-таки я увезу тебя, именно потому и увезу, что подозреваю… Послушай, — сказал он, — надень что-нибудь, и поедем ко мне, просиди у меня вечер. Я тебе расскажу много-много: ты не знаешь, что закипело у нас теперь, ты не слыхал?..
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и
нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё
да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит
так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы
да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И
да и
нет.
А что?
Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, // Что
нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, // Что
нет нелепицы
такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас
так любит… как родной!
«
Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что
такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана
да уходить подалее; но что если он уже действительно
так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это
такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.