Неточные совпадения
— Что ж
это я в самом деле? — сказал он вслух
с досадой, — надо совесть знать:
пора за дело! Дай только волю себе, так и…
— Что
это? — почти
с ужасом сказал Илья Ильич. — Одиннадцать часов скоро, а я еще не встал, не умылся до сих
пор? Захар, Захар!
— Да, только срок контракту вышел; я все
это время платил помесячно… не помню только,
с которых
пор.
Но зачем пускал их к себе Обломов — в
этом он едва ли отдавал себе отчет. А кажется, затем, зачем еще о сю
пору в наших отдаленных Обломовках, в каждом зажиточном доме толпится рой подобных лиц обоего пола, без хлеба, без ремесла, без рук для производительности и только
с желудком для потребления, но почти всегда
с чином и званием.
Захару он тоже надоедал собой. Захар, отслужив в молодости лакейскую службу в барском доме, был произведен в дядьки к Илье Ильичу и
с тех
пор начал считать себя только предметом роскоши, аристократическою принадлежностью дома, назначенною для поддержания полноты и блеска старинной фамилии, а не предметом необходимости. От
этого он, одев барчонка утром и раздев его вечером, остальное время ровно ничего не делал.
Как все тихо, все сонно в трех-четырех деревеньках, составляющих
этот уголок! Они лежали недалеко друг от друга и были как будто случайно брошены гигантской рукой и рассыпались в разные стороны, да так
с тех
пор и остались.
Все захохотали, а Захар был как ударом поражен
этой выходкой кучера,
с которым одним он и вел до тех
пор дружескую беседу.
Он знал цену
этим редким и дорогим свойствам и так скупо тратил их, что его звали эгоистом, бесчувственным. Удержанность его от
порывов, уменье не выйти из границ естественного, свободного состояния духа клеймили укором и тут же оправдывали, иногда
с завистью и удивлением, другого, который со всего размаха летел в болото и разбивал свое и чужое существование.
Он вырвал у ней поднос, разронял стаканы и уже
с тех
пор не мог простить ей
этого.
— Вот вы о старом халате! — сказал он. — Я жду, душа замерла у меня от нетерпения слышать, как из сердца у вас порывается чувство, каким именем назовете вы
эти порывы, а вы… Бог
с вами, Ольга! Да, я влюблен в вас и говорю, что без
этого нет и прямой любви: ни в отца, ни в мать, ни в няньку не влюбляются, а любят их…
— Верьте же мне, — заключила она, — как я вам верю, и не сомневайтесь, не тревожьте пустыми сомнениями
этого счастья, а то оно улетит. Что я раз назвала своим, того уже не отдам назад, разве отнимут. Я
это знаю, нужды нет, что я молода, но… Знаете ли, — сказала она
с уверенностью в голосе, — в месяц,
с тех
пор, как знаю вас, я много передумала и испытала, как будто прочла большую книгу, так, про себя, понемногу… Не сомневайтесь же…
«Да, — говорил он
с собой, — вот он где, мир прямого, благородного и прочного счастья! Стыдно мне было до сих
пор скрывать
эти цветы, носиться в аромате любви, точно мальчику, искать свиданий, ходить при луне, подслушивать биение девического сердца, ловить трепет ее мечты… Боже!»
А если до сих
пор эти законы исследованы мало, так
это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза,
с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
Страннее всего то, что она перестала уважать свое прошедшее, даже стала его стыдиться
с тех
пор, как стала неразлучна
с Штольцем, как он овладел ее жизнью. Узнай барон, например, или другой кто-нибудь, она бы, конечно, смутилась, ей было бы неловко, но она не терзалась бы так, как терзается теперь при мысли, что об
этом узнает Штольц.
Она понимала, что если она до сих
пор могла укрываться от зоркого взгляда Штольца и вести удачно войну, то
этим обязана была вовсе не своей силе, как в борьбе
с Обломовым, а только упорному молчанию Штольца, его скрытому поведению. Но в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому вопросом: «как я могу знать?» она хотела только выиграть вершок пространства и минуту времени, чтоб неприятель яснее обнаружил свой замысел.
— Расскажите же мне, что было
с вами
с тех
пор, как мы не видались. Вы непроницаемы теперь для меня, а прежде я читал на лице ваши мысли: кажется,
это одно средство для нас понять друг друга. Согласны вы?
«Она его грабит, тащит
с него все…
это вседневная история, а я до сих
пор не догадался!» — думал он.
Штольц уехал в тот же день, а вечером к Обломову явился Тарантьев. Он не утерпел, чтобы не обругать его хорошенько за кума. Он не взял одного в расчет: что Обломов, в обществе Ильинских, отвык от подобных ему явлений и что апатия и снисхождение к грубости и наглости заменились отвращением.
Это бы уж обнаружилось давно и даже проявилось отчасти, когда Обломов жил еще на даче, но
с тех
пор Тарантьев посещал его реже и притом бывал при других и столкновений между ними не было.
Как мыслитель и как художник, он ткал ей разумное существование, и никогда еще в жизни не бывал он поглощен так глубоко, ни в
пору ученья, ни в те тяжелые дни, когда боролся
с жизнью, выпутывался из ее изворотов и крепчал, закаливая себя в опытах мужественности, как теперь, нянчась
с этой неумолкающей, волканической работой духа своей подруги!
— Отчего? Что
с тобой? — начал было Штольц. — Ты знаешь меня: я давно задал себе
эту задачу и не отступлюсь. До сих
пор меня отвлекали разные дела, а теперь я свободен. Ты должен жить
с нами, вблизи нас: мы
с Ольгой так решили, так и будет. Слава Богу, что я застал тебя таким же, а не хуже. Я не надеялся… Едем же!.. Я готов силой увезти тебя! Надо жить иначе, ты понимаешь как…
Мысль
эта села невидимо на ее лицо, кажется, в то мгновение, когда она сознательно и долго вглядывалась в мертвое лицо своего мужа, и
с тех
пор не покидала ее.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих
пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И
этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как
с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Но наше северное лето, // Карикатура южных зим, // Мелькнет и нет: известно
это, // Хоть мы признаться не хотим. // Уж небо осенью дышало, // Уж реже солнышко блистало, // Короче становился день, // Лесов таинственная сень //
С печальным шумом обнажалась, // Ложился на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся к югу: приближалась // Довольно скучная
пора; // Стоял ноябрь уж у двора.
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то
с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла
пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где
этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
В начале моего романа // (Смотрите первую тетрадь) // Хотелось вроде мне Альбана // Бал петербургский описать; // Но, развлечен пустым мечтаньем, // Я занялся воспоминаньем // О ножках мне знакомых дам. // По вашим узеньким следам, // О ножки, полно заблуждаться! //
С изменой юности моей //
Пора мне сделаться умней, // В делах и в слоге поправляться, // И
эту пятую тетрадь // От отступлений очищать.
— Да как сколько? Многие умирали
с тех
пор, — сказал приказчик и при
этом икнул, заслонив рот слегка рукою, наподобие щитка.