Неточные совпадения
Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности,
с темно-серыми глазами, но
с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах
лица. Мысль гуляла вольной птицей по
лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба,
потом совсем пропадала, и тогда во всем
лице теплился ровный свет беспечности.
С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока.
Он был причесан и одет безукоризненно, ослеплял свежестью
лица, белья, перчаток и фрака. По жилету лежала изящная цепочка,
с множеством мельчайших брелоков. Он вынул тончайший батистовый платок, вдохнул ароматы Востока,
потом небрежно провел им по
лицу, по глянцевитой шляпе и обмахнул лакированные сапоги.
— Поди
с ним! — говорил Тарантьев, отирая
пот с лица. — Теперь лето: ведь это все равно что дача. Что ты гниешь здесь летом-то, в Гороховой?.. Там Безбородкин сад, Охта под боком, Нева в двух шагах, свой огород — ни пыли, ни духоты! Нечего и думать: я сейчас же до обеда слетаю к ней — ты дай мне на извозчика, — и завтра же переезжать…
Захар, произведенный в мажордомы,
с совершенно седыми бакенбардами, накрывает стол,
с приятным звоном расставляет хрусталь и раскладывает серебро, поминутно роняя на пол то стакан, то вилку; садятся за обильный ужин; тут сидит и товарищ его детства, неизменный друг его, Штольц, и другие, все знакомые
лица;
потом отходят ко сну…
Потом уже начинались повторения: рождение детей, обряды, пиры, пока похороны не изменят декорации; но ненадолго: одни
лица уступают место другим, дети становятся юношами и вместе
с тем женихами, женятся, производят подобных себе — и так жизнь по этой программе тянется беспрерывной однообразною тканью, незаметно обрываясь у самой могилы.
Обломову в самом деле стало почти весело. Он сел
с ногами на диван и даже спросил: нет ли чего позавтракать. Съел два яйца и закурил сигару. И сердце и голова у него были наполнены; он жил. Он представлял себе, как Ольга получит письмо, как изумится, какое сделает
лицо, когда прочтет. Что будет
потом?..
— Почему? — повторила она и быстро обернулась к нему
с веселым
лицом, наслаждаясь тем, что на каждом шагу умеет ставить его в тупик. — А потому, —
с расстановкой начала
потом, — что вы не спали ночь, писали все для меня; я тоже эгоистка! Это, во-первых…
Поэма минует, и начнется строгая история: палата,
потом поездка в Обломовку, постройка дома, заклад в совет, проведение дороги, нескончаемый разбор дел
с мужиками, порядок работ, жнитво, умолот, щелканье счетов, заботливое
лицо приказчика, дворянские выборы, заседание в суде.
Ко всей деятельности, ко всей жизни Штольца прирастала
с каждым днем еще чужая деятельность и жизнь: обстановив Ольгу цветами, обложив книгами, нотами и альбомами, Штольц успокоивался, полагая, что надолго наполнил досуги своей приятельницы, и шел работать или ехал осматривать какие-нибудь копи, какое-нибудь образцовое имение, шел в круг людей, знакомиться, сталкиваться
с новыми или замечательными
лицами;
потом возвращался к ней утомленный, сесть около ее рояля и отдохнуть под звуки ее голоса.
Она
с ужасом представляла себе, что выразится у него на
лице, как он взглянет на нее, что скажет, что будет думать
потом? Она вдруг покажется ему такой ничтожной, слабой, мелкой. Нет, нет, ни за что!
Являлись перед ним напудренные маркизы, в кружевах,
с мерцающими умом глазами и
с развратной улыбкой;
потом застрелившиеся, повесившиеся и удавившиеся Вертеры; далее увядшие девы,
с вечными слезами любви,
с монастырем, и усатые
лица недавних героев,
с буйным огнем в глазах, наивные и сознательные донжуаны, и умники, трепещущие подозрения в любви и втайне обожающие своих ключниц… все, все!
Мир и тишина покоятся над Выборгской стороной, над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой канавами, где под забором какая-нибудь коза,
с оборванной веревкой на шее, прилежно щиплет траву или дремлет тупо, да в полдень простучат щегольские, высокие каблуки прошедшего по тротуару писаря, зашевелится кисейная занавеска в окошке и из-за ерани выглянет чиновница, или вдруг над забором, в саду, мгновенно выскочит и в ту ж минуту спрячется свежее
лицо девушки, вслед за ним выскочит другое такое же
лицо и также исчезнет,
потом явится опять первое и сменится вторым; раздается визг и хохот качающихся на качелях девушек.
— Что, взяли? — промолвил Захар Агафье Матвеевне и Анисье, которые пришли
с Ильей Ильичом, надеясь, что его участие поведет к какой-нибудь перемене.
Потом он усмехнулся по-своему, во все
лицо, так что брови и бакенбарды подались в стороны.
Неточные совпадения
Всё хлопает. Онегин входит, // Идет меж кресел по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел:
лицами, убором // Ужасно недоволен он; //
С мужчинами со всех сторон // Раскланялся,
потом на сцену // В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
Как он, она была одета // Всегда по моде и к
лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, //
С супругом чуть не развелась; //
Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается
с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому
лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и
потом уже уйти прочь.
Наконец Манилов поднял трубку
с чубуком и поглядел снизу ему в
лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив,
лицо даже казалось степеннее обыкновенного;
потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай
с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке.
Ставши спиной к товарам и
лицом к покупателю, купец,
с обнаженной головою и шляпой на отлете, еще раз приветствовал Чичикова.
Потом надел шляпу и, приятно нагнувшись, обеими же руками упершись в стол, сказал так: