Неточные совпадения
Мать дошла до своего места, составила корчаги на землю и, отирая
пот с лица, оглянулась.
Оставшись один, Весовщиков оглянулся, вытянул ногу, одетую в тяжелый сапог, посмотрел на нее, наклонился, пощупал руками толстую икру. Поднял руку к
лицу, внимательно оглядел ладонь,
потом повернул тылом. Рука была толстая,
с короткими пальцами, покрыта желтой шерстью. Он помахал ею в воздухе, встал.
В окно, весело играя, заглядывал юный солнечный луч, она подставила ему руку, и когда он, светлый, лег на кожу ее руки, другой рукой она тихо погладила его, улыбаясь задумчиво и ласково.
Потом встала, сняла трубу
с самовара, стараясь не шуметь, умылась и начала молиться, истово крестясь и безмолвно двигая губами.
Лицо у нее светлело, а правая бровь то медленно поднималась кверху, то вдруг опускалась…
— Он хочет сделать меня идиотом! — пожаловался Егор. Короткие, тяжелые вздохи
с влажным хрипом вырывались из груди Егора,
лицо его было покрыто мелким
потом, и, медленно поднимая непослушные, тяжелые руки, он отирал ладонью лоб. Странная неподвижность опухших щек изуродовала его широкое доброе
лицо, все черты исчезли под мертвенной маской, и только глаза, глубоко запавшие в отеках, смотрели ясно, улыбаясь снисходительной улыбкой.
— Слышишь? — толкнув в бок голубоглазого мужика, тихонько спросил другой. Тот, не отвечая, поднял голову и снова взглянул в
лицо матери. И другой мужик тоже посмотрел на нее — он был моложе первого,
с темной редкой бородкой и пестрым от веснушек, худым
лицом.
Потом оба они отодвинулись от крыльца в сторону.
— Понимаете вещь? — кричал он, стирая платком
с лица пот и слезы, припрыгивая, вертясь, заглядывая в глаза. Он мешал идти, Туробоев покосился на него и отстал шага на два.
Дорогой, когда бежал, он, должно быть, дотрагивался ими до своего лба, вытирая
с лица пот, так что и на лбу, и на правой щеке остались красные пятна размазанной крови.
Неточные совпадения
Всё хлопает. Онегин входит, // Идет меж кресел по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел:
лицами, убором // Ужасно недоволен он; //
С мужчинами со всех сторон // Раскланялся,
потом на сцену // В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
Как он, она была одета // Всегда по моде и к
лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, //
С супругом чуть не развелась; //
Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается
с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому
лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и
потом уже уйти прочь.
Наконец Манилов поднял трубку
с чубуком и поглядел снизу ему в
лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив,
лицо даже казалось степеннее обыкновенного;
потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай
с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке.
Ставши спиной к товарам и
лицом к покупателю, купец,
с обнаженной головою и шляпой на отлете, еще раз приветствовал Чичикова.
Потом надел шляпу и, приятно нагнувшись, обеими же руками упершись в стол, сказал так: